Я оглядываюсь по сторонам. Мои попутчики приступили к десерту. А если бы сейчас появились убийцы и, угрожая оружием, захватили самолет?.. Что бы стали делать я и мои попутчики, или, скажем, сидящий рядом со мной сикх в коричнево-красной чалме, или африканец, пробирающийся по проходу в отсек первого класса, или расположившаяся позади меня со своими двумя маленькими детьми англичанка?.. Раздались выстрелы, и пули пробили обшивку, просачивается разреженный воздух, и мы падаем вниз, погружаясь в холодный туман, в котором задохнемся — нет, нет, не мы, пассажиры «боинга», персонажи «Хроники ночи».
Покачиваясь, возвращается на свое место африканец. А ведь он похож, очень похож на Мишеля Тагора, студента Минского технологического института, сыгравшего Альберто…
«Хроника ночи» — философская притча о взаимосвязи судеб людей в современном мире и борьбе африканцев за независимость и свободу.
На аэродроме Орли нас встретил новый представитель «Экспортфильма» и отвез на рю Перголез, в гостиницу «Сильва»» Здесь меня должен был ожидать Олег Туржанский, но он позвонил портье, что немного опоздает, и мы отправились прогуляться на Елисейские поля: маленькая уютная «Сильва» находилась в двух шагах от рю Берлиоз и совсем близко от пляс де Голль и Триумфальной арки.
Сергей Александрович Серебреников, наш художник, сегодня утром на дачном поезде покинувший подмосковное Пушкино, где он постоянно живет, в середине дня оказался на Елисейских полях с их космополитической толпой, потоками машин, автомобильными салонами, агентствами авиационных компаний, международными банками, лабиринтами пассажей, разделенных на зеркально-стеклянные клетки разнообразных торговых и увеселительных заведений. Здесь теснятся секс-шопы, электронные предсказатели, просто гадалки, маленькие кондитерские, дискотеки, киношки, магазинчики, в которых обитает сверкающий, изобильно-недоступный, нелепо навязчивый мир вещей. Этот мир оставляет Сергея Александровича безразличным, только утомляет его. Он ему бесконечно чужд. Немолодые, узко посаженные глаза художника под козырьком московской кепочки, с усталой отрешенностью глядят сквозь зеркальные мышеловки с пойманными отражениями жажды забвения и страха. Кажется вдруг, что за плечами Сергея Александровича снова висит солдатский вещмешок, в котором не унесешь видения зеркального лабиринта. Среди мелькающих лиц — молодых, старых, белых, желтых, черных — мне сейчас интересно только лицо Серебреникова, безмолвно выражающее всю сложность мира.
— О, Алексей Владимирович! — окликает меня чей-то голос с легким акцентом.
Оборачиваюсь и вижу повторенного зеркальными стеклами Олега Туржанского.
— Я так и думал, что встречу вас здесь. Портье сказал, что вы пошли прогуляться. Рад вас приветствовать и снова с вами работать. И прошу меня извинить за опоздание, — у меня маленький контракт, сегодня снимал для телевидения.
Знакомлю Олега с моими сотоварищами и говорю:
— Поразительно! Найти нас в этой толкучке на Елисейских полях!
— Нюх и немного удачи, — улыбается Олег.
И Олега не пощадило время. У него нездоровый вид, длинные поредевшие серые волосы странно взбиты — грива потрепанного жизнью циркового льва.
От льва попахивает винцом.
— У вас все в порядке, Олег?
— У меня был инфаркт… Но не будем об этом говорить.
— А божоле?
— Разумеется.
— Ну давайте вернемся в «Сильву» и поговорим о деле. А потом позвоним Амбруазу. Он в Париже?
— Не знаю. Видел его в последний раз, когда здесь дублировали на французский язык «Черное солнце».
В гостинице объясняю Олегу, что мы приехали изучить архивы Мечникова в Пастеровском институте, где он проработал много лет, познакомиться с музеем-квартирой Луи Пастера и снять несколько кадров без актеров для нашего фильма «Плата за истину».
Олег просматривает режиссерский сценарий, отпечатанный типографским способом в виде книжечки в мягкой голубой обложке, и мы намечаем план работы. Но прежде всего я прошу Олега соединить меня с Амбруазом. Я непременно должен его увидеть, хотя и не имею никаких практических целей. Олег несколько раз подряд набирает номер Амбруаза, но телефон его молчит.
На следующее утро едем в Пастеровский институт, и я излагаю дамам-консерваторам, то есть хранителям музея, свой взгляд на взаимоотношения Мечникова, Пастера и доктора Ру (кстати, институт находится на улице его имени).