В качестве военного министра он и снабжал басмачей английским оружием. Однако и эта жизнь и бессмысленная борьба оборвались. Войска Фрунзе разгромили Фунтикова, и Хаджи-Мурат бежал в Северную Персию, где стал курбаши, предводителем шайки разбойников.
Теперь он был один во всем мире, и у него ничего не осталось, кроме воспоминаний, отчаяния и мечты о стадах, приносящих золотой аргал, или просто о спокойном сне по ночам среди холода персидских гор.
Он был умным курбаши и не жестоким, и поэтому его мюриды ему не верили, и он спал тревожно, подложив под голову седло с углублениями для двух маузеров со спущенными предохранителями.
Полиглот, слонявшийся еще недавно в зареве Елисейских полей, имевший дорогих белокурых женщин, не убивал купцов, а брал их в плен и требовал выкуп.
Он ждал часа возвращения, его томила ностальгия.
В эту пору в Тегеран был назначен полпредом Борис Захарович Шумяцкий, впоследствии председатель Совкино. Полпред добился того, что Хаджи-Мурата объявили в Персии и соседнем Афганистане и среди курдских племен вне закона.
Хаджи-Мурат проклял врагов, ожесточился, но не стал убивать купцов.
Шайка его становилась все малочисленней. Бандиты уходили через горы к басмачам, под зеленое знамя пророка; они звали с собой курбаши, но Хаджи-Мурат не хотел бороться против новой жизни.
И он все более дичал, тоскуя в одиночестве, среди беспощадных своих мюридов.
Он постарел. Волосы его поседели. Минуло почти десять лет. Однажды захваченный в плен купец, побывавший в Советской Туркмении, рассказал Хаджи-Мурату, что в Ашхабаде есть человек большой власти — председатель облисполкома. Несколько ночей Хаджи-Мурат обдумывал слова купца и наконец решился.
Он написал письмо председателю Ашхабадского облисполкома, в котором рассказал свою жизнь и просил разрешения вернуться на родину. Он вручил свое послание молодому и самому верному и отважному мюриду и сказал ему, куда и как надо ехать.
Мюрид засунул письмо в хурджин, перекинул хурджин через спину осла и двинулся тайными горными тропами на Гаудан. Спустился он в желтую долину Ашхабада, к границе песков, на вторые сутки и, пораженный чистым новым городом, целый день слонялся по улицам, ведя на поводу осла.
Мюрид явился в облисполком, к председателю, только к исходу дня. По игре случая директор Туркменкульта, поведавший мне эту историю, в то время и был председателем Ашхабадского облисполкома, верховной властью, как полагал Хаджи-Мурат, одичавший в персидских горах.
Мюрид передал председателю письмо и на словах объяснил, что курбаши тоскует, борода его поседела и он хочет вернуться. Председатель прочел письмо и стал звонить по телефону и советоваться. Потом ушел, оставив мюрида в пустом кабинете наедине с подпрыгивающим на столе вентилятором. В раскрытых дверях появился милиционер, но только на мгновение — поглядел, что делает мюрид, и исчез. Мюрид задремал.
Он очнулся, когда председатель сидел в своем кресле и опять говорил до телефону.
— Да, образованный человек, знает языки… Мое мнение? Пусть возвращается, если раскаяние его искренне. Дадим работу.
Председатель положил трубку и сказал мюриду:
— Передай Хаджи-Мурату — пусть возвращается.
Мюрид ответил:
— Курбаши требует охранную грамоту. Бумагу, которая даст ему жизнь и свободу.
— Откуда же я тебе возьму охранную грамоту? — рассмеялся председатель.
— Если не привезу бумагу, курбаши не вернется. — Молодой мюрид не мигая глядел на председателя.
— Ну ладно, — махнул рукой председатель, придвинул к себе громоздкую пишущую машинку с широкой канцелярской кареткой, вставил в нее лист с бланком облисполкома и застучал двумя пальцами по разболтанным клавишам.
Мюрид ждал, прикрыв угольные глаза под шелковистыми молодыми бровями.
Председатель подписал бумагу и протянул ее мюриду.
— Вот охранная грамота, которую требует курбаши.
Мюрид повертел в грязной руке бумагу и вернул председателю. Читать, видимо, мюрид не умел, но толк в делах знал.
— Печать надо.
— Ну, ты гляди! — окончательно развеселился председатель. — Где ж я возьму печать, когда рабочий день кончился?
— Надо печать, — повторил мюрид.
В дверях снова остановился милиционер, а позади него начальник административно-хозяйственного отдела, сокращенно АХО.
— АХО! — позвал председатель. — Твоя печать при тебе?
Начальник вынул из внутреннего кармана парусинового пиджака железную коробку с лиловой подушечкой и завернутую в красный лоскут печать.