В жизни Камиля Ярматова сошлись Восток и Запад, горячка боев в песках и беседы за столиками московского кафе «Националь», русско-туземная школа Канибадама и учеба у Кулешова, Пудовкина, Эйзенштейна.
В пятнадцать лет он увидел в кокандском электротеатре ковбойский фильм с участием Вильяма Харта и в этом же году вступил добровольцем в первый красногвардейский мусульманский полк. Дрался в Таджикистане, под Таганрогом, штурмовал Бухару, преследовал свиту эмира Бухарского, который угонял с собой гарем и белых священных слонов. В двадцатом Ярматов командовал кавалерийским взводом. В двадцать четвертом был военкомом и начальником милиции в городе детства Канибадаме.
Приехав в Москву, поступил в киношколу им. Б. В. Чайковского, куда его привела не долговязая тень Вильяма Харта, но опасный и шальной, как юность, опыт всадника революции. Ярматов начал сниматься, сыграл главные роли в фильмах «Шакалы Ривата», «Из-под сводов мечети», «Гость из Мекки», разочаровался в актерстве, был принят среди двенадцати молодых людей из Таджикистана на режиссерский факультет ГИКа без испытаний, возмутился, потребовал экзаменов и превосходно сдал их. Разумеется, все это я узнал позже, а в тот вечер, когда Камиль пришел ко мне из больницы и в соседней комнате играли вокруг елки дети, он рассказал мне только о съемках «Эмигранта».
С появлением Камиля Ярматова в мою жизнь вошел жесткий восточный романтизм. Камиль был прекрасным рассказчиком, вспоминая о своих военных и кинематографических приключениях, оживлялся, веселел.
Теперь он сам открыл дверь в соседнюю комнату и, опираясь на палку, мрачно посмеиваясь, смотрел на детей. Среди девочек с бантами плясала вокруг елки Леночка Мачерет, на которой через несколько лет, уже во время войны, Камиль женился.
В 1939 году вышел на экраны наш фильм. Он рассказал о встрече старых боевых друзей. «Комсомольская правда», продолжая сюжет картины, стала устраивать вечера однополчан под девизом «Друзья встречаются вновь». Так заголовок картины вошел в жизнь.
И фильм слился с действительностью, и шел долгие годы, и, увы, пережил моего друга, в душе которого сошлись Восток и Запад.
СТАРАЯ ЛЕГЕНДА О ЛЮБВИ
Долгие годы меня тянуло вернуться в пустыню, увидеть ее весну и потом лето и корабли в нагретом дрожащем воздухе.
Мне снились легкие пески, носящиеся над барханами, и желтые воды Аму, и шум обваливающихся берегов, и чирак под колпачком, горящий в безветренной ночи над моей головой. Я лежу в плывущем каюке, на носу которого сложена печка из глины, и мне снится глубокий старик в белой чалме и синем халате, он идет по кошме, и в знак уважения более молодые мужчины бросают ему под ноги поясные платки. Старик несет на запрокинутой узкой ладони благоухающую длинную дыню в сеточке морщин. Дыня цвета змеи.
Я открыл глаза. Надо мной в лазури неба мелькали телеграфные провода, пушистые от хлопка. Нас обгоняли грузовики с белыми холмами позади водительских кабин. Нагретая дорога дымилась, вдоль нее, прибитые к столбам и калиткам дувалов, висели ящики, куда прохожий мог опустить поднятую с асфальта ватку хлопка.
Я не вернулся в пустыню. С голубых гор дул освежающий ветер. Стояли в долине одинокие карагачи, отбрасывая короткие тени. Пахло бензином и теплицей, полной июльских цветов. Мы ехали на «иване-виллисе» в Янгиюль, небольшой, но отмеченный судьбой городок, в котором были музыкальное училище и театрик с залом, напоминавшим золотую коробочку.
В Янигюле мы с режиссером Ганиевым надеялись найти юношу на роль Тахира. Ганиев сидел рядом с шофером, и я видел сзади его ровно загорелую бритую голову с поблескивающей лысой макушкой. Иногда Ганиев оборачивался ко мне, чтобы удостовериться, что его соображения о подборе актеров для «Тахира и Зухры» производят на меня должное впечатление, и тогда выпуклые настороженные глаза Ганиева вспыхивали и округлялись, а полный рот кривился в доброжелательно-иронической усмешке. Бобохана, полагал Ганиев, будет играть Исматов, Корабатыра — Шукур Бурханов, оба артисты замечательные. Зухру — юная Юлдуз Ризаева. Все они впоследствии станут баловнями прессы, а Бурханова в Англии назовут «великим восточным Конрадом Вейдтом».