Лидия Андреевна с тоской смотрела на покосившуюся избушку, что стояла почти на курьих ножках. Отец когда-то поставил ее на высокие столбы вместо фундамента. Денег на целый полный фундамент тогда не было, а чтобы дом не гнил, он был водружен на высоченные столбы так, чтобы под полом гулял ветер. Ступеньки крыльца и половицы совсем прогнили. Ходить по нему было нельзя, и Лидия Андреевна с унынием сожалела, что она не плотник. Кого бы нанять?
Хорошо, что не было дождей. Крыша текла – и на полу веранды выросла седая поросль, напоминающая заиндевевший мох. Обои отклеивались по углам, заворачиваясь, будто лепестки отцветающих цветов, раскиданных по полю. Все обои были в желтых пивных потеках от просачивающейся влаги. Тут и там сияли черные дыры с неровными краями, прогрызенные мышами. Потолок тоже когда-то был оклеен обоями, но обои давно пожелтели и были два десятка лет тому назад просто побелены. Теперь эта побелка постепенно осыпалась. Мел лежал, будто легкие первые снежинки, на старом стуле, на пустом столе, на обшарпанном полу… Снежинки спускались с потолка на нитках паутины, точно гирлянды легкой мишуры под Новый год.
Мыши совсем обнаглели. Они ходили по комнате, совсем не обращая внимания на Лидию Андреевну. Они просто вылезали из своих норок и шастали по комнате, чувствуя себя дома. Шуршали, с хрустом отгрызали очередной кусок обоев, не только нагло подбирали просыпанные крошки, но и норовили залезть в запакованные продукты. Одна даже умудрилась утонуть в банке с красной смородиной, которую Лидия Андреевна протерла с песком на зиму. Сдвинула баночку из-под консервов, которой Лидия Андреевна покрыла трехлитровую банку с ягодами, прогрызла толстенную бумагу, закрывающую горло банки и, видимо, сорвалась в посудину и захлебнулась сладким сиропом.
Однажды, придя с реки, Лидия Андреевна нашла на столе маленькую мышку, почти мышонка. Стол был круглым и стоял посреди гостиной. Лидии Андреевне казалось, что туда мышкам не добраться. И она оставляла на нем продукты: печенье, конфеты, крупы. Увидев хозяйку дома, мышь заметалась по круглому столу. Она хотела спрыгнуть, да побоялась высоты, на которую нечаянно забралась в погоне за легкой наживой… Мышка опасливо поглядела за край стола, свесив головку с маленькими черными бегающими глазками-бусинами. И не решившись прыгнуть, начала бегать по краю стола, испуганно и судорожно круг за кругом: один круг, второй, третий… Лидия Андреевна стояла в нерешительности, не зная, что предпринять. Прибить или поймать ее она боялась. Муж бы поймал. Она помнит, что он не раз ловил их прямо руками и, завернув в лопушок, уносил далеко за калитку, не решаясь убить. Мышь, как загнанная, носилась по кругу, хотя ее никто никуда не гнал: Лидия Андреевна застыла в оцепенении. Было что-то символическое в этом бесполезном беге по краю, когда надо крепко зажмуриться и спрыгнуть за край. И в этом будет твое спасение. Но глупая мышь бежала по кромке стола круг за кругом, не осмеливаясь на прыжок. Лидия Андреевна подошла вплотную к столу – и тут мышь прыгнула и в мгновение скрылась в своей черной дыре под плинтусом, махнув сереньким голым хвостом, напоминающим измочаленную веревочку. Лидия Андреевна подумала, что она сама, как эта мышь, все бежит, как загнанная, по краю, в погоне за концом пути, и не решается спрыгнуть, бежит, боковым зрением угадывая на мгновение стремительно надвигающуюся опасность…
95
В тот вечер она, как обычно, позвонила Грише, он сообщил, что делает лабораторную работу по химии. После чего она легла спать. Ночь была у нее удивительно спокойная. Она – как провалилась. Ей снилось, будто она маленькая девочка. Рядом бабушка и мама. Они сидят за большим круглым столом. Бабушка печет пироги с капустой, кажется, на столе стоит большой самовар, растопленный душистыми смолистыми шишками, напоминающими о скором Рождестве. Над столом горит большой светильник, накрытый сверху, будто корзиной какой-то, плетенным из лозы плафоном… Бабушка наливает ей полную чашку холодного молока, вытаскивает из печки румяную плюшку… Такой покой разливается в комнате, такой же мягкий и обволакивающий, как этот свет, сочащийся сквозь ивовые прутья. Маленькая Лидочка почему-то уверена, что у нее в жизни все сложится хорошо. Она тоже научится печь большие и вкусные пироги с румяной корочкой и будет кормить ими своих деток.
Обычно она просыпалась, если в последние месяцы ей виделись ее близкие. Просыпалась – и понимала, что это нереальность. Тут такого не было. Сон как сон… Словно была под убаюкивающим наркозом… Так ей впервые за много месяцев было уютно в своем сне… Родные были снова живые…