У нее росли хорошие, домашние дети. Она ими гордилась и, если женщины на ее работе могли часами обсуждать, что их отпрыск неделями не появляется в школе, а из дома уходит на прогулку после десяти вечера, то, случись у нее такое, она бы, наверное, посчитала свою жизнь никчемной и неудачной. В то время, когда ее коллеги ругали своих чад, Лидия Андреевна начинала с придыханием рассказывать, какие у нее-то дети молодцы. Вася вон которую сессию на «отлично» с повышенной стипендией сдает и на английский ходит… А Гриша уже может сам готовить обед, и не только пельмени там или кашу, а вон даже бисквит испек по кулинарной книге!
С плохо скрываемой радостью, переполняющей ее, будто подходящее тесто, Лидия Андреевна хвалилась их успехами, но дети даже помыслить себе не могли, что это так. Им частенько приходилось слышать, что они дураки, ни на что не способны, ничего не понимают и никогда ничего путного из них не выйдет. Они давно почти не реагировали на ее ворчание, иногда начинали пререкаться с ней, но в глубине души понимали, что думает мама иначе. Но то, что она рассказывает о них постоянно с дрожью в голосе, как взвизгивающая собачка, завидевшая своих надолго исчезавших хозяев, удивило бы их неимоверно.
Лидия Андреевна смотрела на подрастающих детей и думала о том, что молодость миновала, раз у нее уже такие большие дети. Когда и как успела пролететь жизнь, она и не заметила.
В то же время, когда она смотрела на своих детей, у нее было чувство, что те по капельке забирают частичку ее. Она узнавала свои интонации, свою походку, свое выражение глаз. Когда в их дом приходили друзья Андрея, что были чуть моложе его, она с удивлением отмечала, что те разговаривают играющими голосами уже не с ней, а с их дочерью…
Она очень боялась, что с детьми может что-нибудь случиться, особенно с Гришей. Он все время казался ей маленьким, он и был в их семье самым маленьким. Подруги говорили ей, что она зря так опекает его. Мужчина должен быть защитником, а какой же такой защитник, если он растерянно смотрит на нее, столкнувшись с реальностью? Но Лидия Андреевна ничегошеньки не могла с собой поделать. В ней постоянно жило ощущение, что дети без нее потеряются в темном лесу жизни. Их обязательно надо крепко держать за руку. Отойдут на шаг – и потеряются. Там аукай – не аукай, не докричишься. Только и услышишь собственное эхо.
Если дети долго задерживались, она места себе не находила и начинала обзванивать всех их друзей. Дети злились на нее, когда на следующий день им с ехидством говорили, что их мать вчера их искала. Сын становился похож на маленького разъяренного хорька, которого в ее детстве поймали и подарили ей соседи. Глаза горели непримиримым огнем, рот искривлялся в преддверие то ли крика, то ли детского плача, обнажая неровный ряд мелких зубов. Шерсть вставала дыбом, поднимаемая электричеством, пробегающим по нервам. Погладь – и ударит током, упадешь замертво в шоке…
Ей удавалось держать детей в руках. Дальше изматывающих всех перепалок ссоры с детьми никогда не заходили: из дома никто не убегал, в следующий вечер возвращались с учебы вовремя, на телефоне часами в ее присутствии не висели, друзей табунами не приводили.
Как-то они с Андреем попали на киносеанс с серьезным авторским призовым фильмом, где в кинозале собралась солидная публика не первой молодости. В журнале, предваряющем фильм, показывали популярный тогда «Ералаш» про маленького бойкого мальчика. Этот короткометражный сериал состоял из отдельных веселых историй из жизни мальчишек, обычно кончающихся взрывом хохота его просматривающих. На сей раз история была такая. Папа пришел с работы – и застал маму в слезах. Она тут же ему сообщила, будто их сын собрался уехать из дома в Америку. Папа в отличие от плакавшей и скандалящей мамы, закрывающей входную дверь, точно ложась телом на амбразуру ДОТа, решил сыну подыграть. Он несколько минут подробно выспрашивает у сына, куда и зачем тот едет, и в конце концов предлагает подвезти его в аэропорт. Сын отказывается и говорит, что он едет на кораблике. Мальчик радостно выбегает из дома и вприпрыжку бежит по дороге, все уменьшаясь в глазах родителей, застывших в оцепенении на пороге дома. И вдруг он замедляет свой шаг, разворачивается и несется назад, все убыстряя свой бег. И вот уже счастливая мама распахивает свои объятия сыну, но сын пулей пролетает мимо ее рук, раскинутых крыльями, как у наседки, взбегает по ступенькам в дом, не обращая никакого внимания на предков, и через мгновение стремглав летит обратно, на ходу бросив: