Лидия Андреевна прекрасно понимала, что замужество дочери их разведет – Вася уже никогда не будет с ней целиком, она будет с другим чужим совсем человеком, мать станет лишняя, ненужная. Она уже и сейчас ненужная, раздражает только, мешает жить. Да и за кого замуж? Был бы кто-то хороший… Даже ее Андрей… Так, тюфяк. Она никогда не чувствовала в нем опору. Просто приложение к ее отутюженной жизни, атрибут квартиры. Правда, надо отдать должное, что не было бы этого атрибута, не было бы и квартиры…
…Почему Лидия Андреевна не хотела, чтобы Василиса вышла замуж? Был ли это эгоизм? Наверное, да… Ребенок – это сначала просто твое, твоя кровиночка, которой ты безгранично предан и служишь день и ночь. А потом кровиночка эта уже не твоя: она удаляется от тебя все дальше и дальше, как бумажный кораблик, выпущенный из рук, чтобы плыть по весенним ручьям. Кораблик был заботливо сложен, чтобы стать подхваченным бурными мартовскими ручьями. А ты бежишь рядом и любуешься плодами своего труда, а потом вдруг все, внезапно оступаешься, подвертываешь ногу – и кораблик несется прочь, становясь все меньше и меньше, превращаясь в еле заметную точку, несется, чтобы влиться с ручьем в большую реку. А ты сидишь в луже, растирая лодыжку, – и позвать на помощь некого. Чтобы подняться, нужно хотя бы почувствовать опору в протянутом тепле ладони, за которое можно цепко ухватиться скрючившимися в агонии пальцами.
30
Когда Вася была в пятом классе, у них пропала одноклассница. Василису тогда очень поразило то, как ее разыскивали. К ним в класс приходил следователь, выспрашивал о том, кто что знает, и одноклассники наперебой друг с другом пытались поделиться скудными сведениями. А потом их, детей, зачем-то погнали в большой городской парк: прочесывать этот парк, будто граблями. Это было так нелепо и странно, когда сорок школьников бегают по густым, не пропускающим солнечные лучи зарослям парка, в поисках чего-то. Что вообще они должны были найти? Труп? Но тогда почему в этом парке? Больше всего на свете Василиса тогда хотела, чтобы ничего не нашли: пусть лучше ее одноклассницу не отыщут никогда.
Одноклассницу нашли только по весне. Она выплыла в 60 км от города, видимо, спрыгнув с городского моста в тот магнитный осенний день, когда все в природе напоминало о бренности жизни да быстротечности и безболезненности листопада, когда все живое отболело и высохло. На наружном подоконнике их частного дома нашли ее часы. Часы стояли и показывали странное время. Восемь часов. Без двадцати восемь ее видели раскрасневшейся, как пион, куда-то бегущей… Вася долго потом думала, что за причина могла толкнуть девочку побежать прыгать? Плавать она не умела. И зачем она вернулась, неужели только затем, чтобы оставить свои часы? Чтобы сказать родным, что ее время остановилось в восемь часов? Или все же очень хотела увидеть и услышать кого-то, кто остановит запущенный в ней механизм самоуничтожения, не признаваясь себе в том? Рванулась в смерть, не понимая, что это окончательно и бесповоротно…
Учителя приписывали девочке несчастную любовь к мальчику из их класса… Могло ли это быть? Вася тогда не думала, что могло… Ее лучшая подруга, которая погибнет восемь лет спустя, разобьется на автомашине, выйдя замуж за армянина и уехав из города навсегда, говорила, что это так. Васе было смешно ее слушать. Подруга была откровенно некрасивая, мужеподобная, с характером, свойственным сильному полу, она потом работала в солнечной Армении после строительного техникума прорабом на стройке. Мать, растившая ее без мужа, вернее, муж пил где-то в окраинных трущобах после непродолжительной отсидки, что они тщательно ото всех скрывали, всем рассказывала, какая дочка у нее красавица… Подруга буквально вешалась на высокого красавца Олега в интеллигентских золотистых очках, отец которого был в горисполкоме какой-то важной шишкой. Васе тоже немного нравился Олег, но не настолько, чтобы приписывать себе роман с ним. Подруга, вся раскрасневшись, как после бани, взахлеб доказывала, что утопленница приревновала Олега к ней и, поняв, что она потерпела поражение, взяла и утопилась. Утверждения подруги казались Василисе странными, невероятными, чудовищными… Утопленница была забитой, совсем бессловесной девочкой с предпоследней парты, с которой никто не хотел водить дружбу. Казалось, что она вообще не умеет разговаривать. Учителя выжимали из нее ответы, будто сок из завяленной морковины, сжимая ее в кулаке, в тщетной надежде выдавить хоть капельку. Когда у них был медосмотр, у девочки нашли настоящих вшей. И это на закате Советской власти! Класс переглядывался, строил гримасы, раскачивался на шарнирах и пружинах, корчился в ужимках, муссируя этот вопиющий факт. Вася даже не понимала, как мог Олег вообще общаться с такой. Но и эта девочка, и Васина подруга ходили к Олегу домой, то есть обе они вроде бы как дружили с ним. Сама Василиса никогда не была у Олега дома, хотя, наверное, хотела бы. Говорят, что утопленница приходила к Олегу в тот роковой последний вечер…