Но она отчетливо помнит то свое ожидание чуда, когда ей казалось, что скоро она станет самым счастливым человеком на свете. Она ждала его звонков, ходила сама не своя, если их не было, и радостно бежала к телефону в предвкушении блаженной встречи. Она не была уверена, что у них будет гармоничная семья, но то, что на нее обратил внимание обкомовский сынок, кружило юную голову в перманенте. И когда однажды Андрюша поднял ее на руки, чтобы перенести через заградительный барьерчик, отделяющий тротуар от проезжей части, когда они перебегали шоссе в неположенном месте, это всколыхнуло все ее дремавшие до поры молодые чувства. Она влюбилась! Придя в общагу, она зажмурилась и нежно погладила себя под коленками, пытаясь понять, что ощущал Андрей. Потом она кружилась по комнате в вальсе, перемежающемся с диким папуасским танцем, благо соседки еще не было, разглядывала свои скудные наряды и себя в зеркале. Она решительно себе не понравилась, но раз нравится Андрею – значит, все не так уж плохо.
Именно это ожидание чуда и делало ее счастливой. Кипенный яблоневый и вишневый нежный бело-розовый цвет, которому суждено вскоре опасть, просыпаться на землю обрывками писем и клочками от изодранной рукописи жизни, у которой не бывает черновиков… И неизвестно, не был ли он пустоцветом… Завяжутся ли маленькие зеленые плоды, а если завяжутся, то не опадут ли до срока под секущим розгами проливным дождем или от жаркого ветра, иссушающего дыханием пожара? Больше так счастлива она уже не была никогда. Тяжелый характер свекрови, вечно болеющие дети и постоянно хандрящий и раздраженный муж, бегущий из дома в работу (к счастью, не к женщине, не в пьянство, не к друзьям), парализованный тесть, слава богу, недолго… Но ее жизнь сложилась внешне вполне благополучно. Она ни о чем не жалеет. Хотя не раз ей хотелось уйти из этого дома. Но куда ей было бежать? Ее жизнь была колея… А она сама исправно работающая деталь в отлаженном механизме… А то, что внутренняя пустота – так у кого ее нет в таком возрасте! Ей есть чем гордиться в этой жизни! Она сама сделала свою жизнь такой, что ей завидуют на работе, завидуют подруги, завидуют соседи. Но ведь этот Илья – не Андрей…
Утром Лидия Андреевна ушла на работу, хотя была суббота. В понедельник надо было срочно сдавать серию и отправлять заказ, они не успевали. Андрей встал вместе с ней, они наспех позавтракали, и он ушел в гараж готовить машину к скорому техосмотру. Дети остались спать. О вчерашнем скандале не говорили, хотя он занозой сидел в памяти. Трогать занозу не хотелось, так как было больно и неприятно. Андрей всю жизнь пытался не только обходить стороной острые углы, но и не замечать синяки от них, даже если они были желто-лиловые с черничным отливом. Этому его научил инстинкт самосохранения при жизни с деспотичной матерью. Лидии же было немного стыдно за свою необузданную ярость, которая была, конечно, вполне объяснима и заслужена.
33
Лидия Андреевна вернулась в тот вечер рано. Андрей прохлаждался еще где-то в гараже. Гришка ушел гулять. Дверь в комнату Василисы была закрыта, но пальто висело в прихожей. Спит что ли? Сначала Лидия Андреевна хотела заглянуть к дочери, но потом решила: «Пусть спит. Не буду будить». Да и не хотелось возвращать вчерашнее. Стычки между ними были обычны и привычны, но после шквала наступало кратковременное затишье. Разговаривали друг с другом мягкими и осторожными голосами, боясь оступиться и попасть мимо шаткой кочки… Через пару часов пришел Андрей. Сели обедать. Лидия снова хотела зайти к Васе, но Андрей остановил: «Пусть спит». Прошло еще два часа, как Лидия Андреевна почувствовала беспокойство: уж очень в Васиной комнате было тихо. Она крадучись подошла к двери, прислушалась и осторожно приоткрыла ее. Василиса спала. Она была бледна, но дышала ровно и спокойно.
– Ты что? Кошмар! Нагулялась! Нельзя же целые сутки дрыхнуть! Вставай и давай иди ешь!
Ответа не последовало. Василиса как будто не слышала. Чертова девка делает вид, что спит.