Пришел Андрей и принес смесь на завтра. Суточный рацион смеси стоил двадцать пять процентов его месячной зарплаты. Лидия Андреевна подумала, что несколько дней они смогут продержаться, а там надо будет выяснять, чем можно еще помимо бульона кормить девочку.
После кормления Вася вроде бы как задремала… Лидия Андреевна побежала домой варить бульон и обед своим мужикам.
Когда она снова пришла, то даже удивилась, увидев Василису. Вася лежала довольная и смотрела ожившими, похожими на небесные незабудки, глазами: только сердцевина у них была не желтая, а черная, как ночь… Как сообщила ей медсестра, через два часа после кормления зонд был выдернут через ноздрю… При этом, видимо, Вася разодрала себе весь пищевод, и рядом с подушкой расплывалось темно-коричневое пятно то ли желчи, то ли крови. Подушка была скинута на пол. Лидия Андреевна попыталась подложить подушку под голову. Вася резко дернулась и энергично замотала головой, будто вытряхивала из уха, попавшую в него воду. И жалобно сказала:
– Меня хотели удушить этой подушкой. Уходи отсюда скорее, а то тебя здесь тоже задушат или убьют. Меня здесь мучают, забери меня отсюда, забери меня домой!
– Ладно. Завтра.
– Нет! Нет! Сейчас! Сейчас! Сейчас! Сейчас! Сейчас!
– Ну, что ты, мой кисик! Все будет хорошо, ты скоро поправишься… У тебя будет совсем другая новая и счастливая жизнь, семья… Ну, куда же я тебя сейчас заберу, скоро ночь, ты ослабла и не дойдешь до машины.
– Забери! Забери! Ну, пожалуйста, забери! Где папа? Пусть он заберет! Позови его! Позови Илью! Заберите! Заберите немедленно!
Лидия Андреевна на ватных ногах опрометью отступила в коридор в поисках дежурного врача. Нашла:
– Почему вы не сделаете ей успокоительное?
– Так только хуже может быть! Сердце встанет. Ей же лучше сейчас. Вы же видите! И глаза нормальные совсем. Не надо успокоительного.
46
У Лидии Андреевны было состояние человека, идущего по тонкому льду, давно сковавшему реку; он внезапно начал хрустеть под ногами – еще ничего нет, но уже знаешь, что дальше ступать опасно. Лед трещит под ногой, точно случайно наступила на кинутую ребенком под ноги пластмассовую погремушку… Еще шаг – и откроется зияющая ледяная пасть, что проглотит тебя, словно акула замешкавшуюся рыбину… Она осторожно ступает по трещащему насту, зная, что половодье неизбежно: только бы успеть проскочить вовремя до схода снега! Чувство, что она буквально повисает между берегом, на котором копошится суетливая, давно набившая оскомину жизнь, и ледяным омутом, было настолько сильно, что Лидия Андреевна ничего не могла делать, сидела в кресле, как парализованная, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.
47
На следующий день врач радостно сообщила, что Васю забрали в реанимацию. Лидия Андреевна облегченно вздохнула. Впереди были выходные, дежурных врачей не намечалось, а в реанимации, конечно, остается присмотр… Она ушла домой и впервые за несколько последних дней спала спокойно, видимо, взяла свое усталость, как тяжелый рюкзак, пригибавшая ее к земле. Ей все время в последние недели казалось, что она идет по проселочной дороге своего детства, когда не было никакого асфальта, и ноги ее обуты в высокие мужские сапоги, в которых обычно рыбачат, браконьерски шугая рыбу из прибрежных кустов в небольшую сетку, ботая по ним палкой… Сапоги увязали в размытой частыми и затяжными осенними дождями глине. Впечатление было такое, будто бы в эти сапоги положили свинцовые стельки. Ноги разъезжались, развезенное месиво наворачивалось на них – и она с трудом вытаскивала их по очереди из размякшей глины. А тут она будто провалилась в какую-то спасительную прохладу у голубого моря… По берегу шелестел ласковый ветер, сдувая с насиженного места песчинки, напоминающие ей о минутах… Минут было много… Время без конца и края. Песчинок было не пересчитать. Можно взять вспотевшими пальцами щепотку раскаленного песка, насыпать его в ладонь, легонько зажать в кулаке – и смотреть, как он медленно утекает тонкой струйкой сквозь прижатые друг к другу суставами фаланги пальцев. Нежно шептал прибой, как когда-то Андрей в их совсем недавней юности; лениво катались по песку волны, разглаживая и утрамбовывая осыпающиеся и непонятные вмятины, оставленные человеческими ногами… Она проваливалась как когда-то в молодости, оказавшись на пляже… Очнешься – и не можешь понять, то ли это был всего лишь кратковременный сон, то ли она действительно лежит у моря, бирюзового и полупрозрачного, убегающего своей спокойной глубиной в далекое неизвестное.