52
Андрей все больше молчал… Когда она его о чем-то спрашивала, он вздрагивал и переспрашивал: «Что? Что ты сказала?»
Он стал путать время и место. Так, например, мог спросить:
– Завтра утром поспим подольше?
Лидия Андреевна пугалась и говорила, что завтра еще только четверг и до выходных еще целых два дня.
Он стал очень рассеян.
Лидия Андреевна находила то масло в книжном шкафу, то книгу в прихожей, то молоток на подоконнике за занавеской… Он даже не искал пропавший предмет, поскольку, видимо, понимал, что занятие это совершенно бесполезно…
Однажды он включил газовую колонку, сдвинув черный шарик до самого последнего упора так, что колонка перегрелась и из нее дымовыми клубами пошел пар, издавая звук, будто шипел целый переполненный питомник змей… А муж даже его не слышал. Лидия Андреевна, услышав это шипение, стремглав рванулась открывать воду, чтобы выпустить из радиатора пар. Но радиатор, видимо, все равно не выдержал столь высокой температуры, он долго отплевывался рыжей кровью, перемешанной с черной мокротой, потом вода стала течь такой тоненькой струйкой, что колонка отказывалась зажигаться. Пришлось вызывать газовщиков. Когда Андрей диктовал горгазу адрес, то почему-то назвал координаты своей работы. Хорошо, что Лидия Андреевна услышала, вырвала трубку и поправила мужа.
– Что у тебя с головой?
Андрей ничего не ответил, только, виновато улыбаясь, проследовал в спальню, понуро втянув голову в плечи и прижимаясь к стенке, будто хотел стать тенью и слиться с ней.
Лидию Андреевну ужасно злило, что муж совсем не готов ее утешить, даже и не пытается. Более того, на любую ее попытку с ним заговорить отвечал очень раздраженно, так что она разворачивалась, уходила на кухню и плакала, прижимаясь к лаковой стенке буфета, вдыхая химический запах, еще больше раздражающий покрасневшие глаза. А ведь это была их общая потеря. Они должны бы стать ближе друг к другу, ведь их стало меньше, их круг стал уже, у них была одна боль, чувствовать которую никто, кроме них двоих не мог. Их знакомые им сочувствовали, но находились они совсем в другом измерении… Сочувствовали, жалели, ужасались, но было это как-то отстраненно – как смотрят про авиакатастрофу по телевизору и думают, что с ними этого не произойдет никогда. Им бы посмотреть в глаза друг другу, кинуться в объятия за утешением… Но почему-то неизменно получалось так, что даже приятельницам на работе Лидия Андреевна могла поведать о своем опустошении, а самому близкому человеку нет. Лидии Андреевне стало казаться, что она теперь вообще одна на белом, точнее на сером, свете.
Сын бывал дома все реже, допоздна где-то пропадал: им говорил, что в библиотеке после занятий. У него теперь была новая жизнь, новые друзья, возможно, появились и девочки. Лидия Андреевна как-то попыталась высказать сыну, чтобы тот не задерживался так долго, что время беспокойное и она очень волнуется. Сын исподлобья посмотрел на нее и буркнул:
– Это моя жизнь! Где хочу, там и пропадаю, отчитываться тебе не обязан. И сколько хочу! Тебе Васи не хватило? Теперь за меня принялась? – хлопнул дверью и исчез за ней в своей комнате, врубил на полную катушку какую-то ударную музыку, от которой у Лидии Андреевны было ощущение, что ей на голову надели кастрюлю и колотят по ней половником.