– Гриша! Иди сюда! – пронзительно закричала Лидия Андреевна, разрывая тишину с шелестящим треском, будто старый шуршащий болоньевый плащ, зацепившийся за гвоздь…
Лидия Андреевна бросилась звонить в «скорую». Появившаяся через полтора часа «скорая» диагностировала смерть, вероятно, наступившую от инфаркта, и вызвала «перевозку».
Все было так похоже на игру…
55
Это было странно… Все бывшие друзья Андрея ушли из ее жизни вместе с ним. Ей больше не звонили их общие друзья. Больше всего ее поразило то, что, когда она написала о том, что Андрея больше нет, старому приятелю их семьи, который был его самым близким другом на протяжении лет пятнадцати, а потом исчез из их жизни, женившись и уехав преподавать в другой город, тот ей просто не ответил. Приятель этот когда-то был сильно влюблен в нее, и он нравился ей больше Андрея (но в жизни почему-то очень часто так получается, что мы проживаем свою единственную жизнь не так и не с теми, кого любили). Уехав из их города, он присылал иногда весточки из своей жизни, которые становились все реже и реже, пересыхая, будто ручей, что не то чтобы сходил на нет, а просто уходил глубоко под землю… Это ее так потрясло, что она отправила второе письмо, заказное, но снова не получила ответа… Теперь предположить, что письмо просто не дошло до адресата, было нельзя… Лидия Андреевна справлялась через своих общих знакомых о приятеле и хорошо знала, что он здравствует и заведует кафедрой в маленьком подмосковном городке, стал доктором наук и весьма преуспевает, так как является еще и замдекана платного факультета, где учились в основном иностранные студенты.
С чего это она решила, что в одну и ту же реку можно войти дважды? Но ведь она и не собиралась входить в эту полноводную реку, в которой можно было легко утонуть, если не умеешь плавать на глубине. Да и плавать она за жизнь научилась. В молодости – это была шумная и быстрая горная речка, которая могла сбить с ног, оглушить, больно ударить до синяков и крови о камни, но утонуть в которой было нельзя. Глубины не было. Теперь река была равнинная и спокойная. Течение было сильным, плыть против него было невозможно; даже если и попытаешься это сделать, то все равно будет сносить вниз, только гораздо медленнее. Значит, надо просто расслабиться, беречь силы и наслаждаться цепкими объятиями до тех пор, пока не почувствуешь, что силы на исходе и пора подгребать к берегу. Нет, она не собиралась входить в эту реку. Так, осторожно потрогать воду большим пальцем ноги, который тотчас подберется под стопу, задранную, словно у цапли нога под ее брюшко, и снова ступить на песок, утрамбованный и укатанный мелкой волной от проносящихся мимо быстрокрылых судов. Проворно побежишь на сухое, оставляя глубокие, но недолговечные следы, храня в себе ожог от воды, еще не нагревшейся после таяния снегов.
Нет, она совсем не думала начинать сначала. Но почему тогда екнуло и забилось сердце, рванувшись вперед и налетев на оконное стекло? Почему ей тогда показалось (ну, не лги хоть себе!), что она еще может быть счастлива с тем, с кем у нее были общие воспоминания? Что будет в ее жизни еще широкая грудь, в которую можно уткнуться, захлебываясь и задыхаясь от плача, втягивая сладкий запах свежевыглаженной для нее рубашки, которую она уже насквозь промочила своими горячими от нестерпимой боли слезами? Она отчетливо помнит пьянящее ощущение юности, когда можно было легко рвануть навстречу любимым и близким, ничуть не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Ну и пусть предчувствие счастья было сильнее, чем само счастье, но ради пьянящего ветра с юга стоит жить, даже, если знаешь, что рано или поздно ветер сменит свое направление и будешь поднимать воротник, чувствуя холод, заползающий змеей под пальто, все ближе к сердцу.
Но река равнодушно текла теперь мимо, закованная в бетонные берега… Закатанный серый асфальт заканчивался чугунной оградой – воду даже нельзя было зачерпнуть протянутой к ней ладошкой, перегнувшись через решетку… Не дотянуться. Река спокойно несла свои воды, качая на месте буек солнечного отражения твоей юности.