– Давай поженимся!
От неожиданности Гриша уронил очки на пол. Он совсем не собирался сейчас жениться.
– Заведем двоих детей – и тогда тебя после института в армию не возьмут.
«Совсем что ли не соображает? Это же надо! А на что детей растить?» – с удивлением подумал Гриша.
– Ты на что их воспитывать собираешься?
– Пособие дадут. И я дома шить буду на заказы.
Нет, он совсем не собирался пока жениться и не видел в Марии свою будущую супругу, он даже не думал о том, что могут быть дети, и был уверен, что Маша обо всем позаботится. Он почувствовал, как его прошиб липкий холодный пот страха, что его жизнь может состояться совсем не так, как он придумал ее себе в общих очертаниях. Он совсем не хотел быть с Машей всю свою жизнь – но если ты находишься в холодном, пропитанном сыростью доме, в окна которого заглядывает свет осенней непогоды, кто же откажется от веселенького лоскутного одеяла, которое можно подоткнуть под себя со всех сторон и свернуться калачиком, слушая, как выбивают чечетку капли дождя по крыше?
84
Ожидание визита девушки оказалось для Лидии Андреевны не менее тягостным, чем для сына. Она уговаривала себя: «Пусть уж лучше на моих глазах, чтобы я могла контролировать ситуацию».
Девушка совершенно ей не понравилась. «Конечно, хорошо, что она самостоятельная и может заработать, но Грише она явно не пара». Когда она представляла, что ей придется ее регулярно видеть, она чувствовала необъяснимое отвращение, у беременной на некоторые продукты.
– Имей в виду, – сказала она сыну, – в этой среде чрезвычайно легко заводят всякие интрижки, в том числе, и с клиентами.
Лидия Андреевна смотрела на лицо сына и видела, как розовая краска заливает его лицо, мочки его ушей стали, как ошпаренные. Лидия Андреевна отметила, что сыну стало не по себе и он обожжен едкой ревностью, словно прошелся голым по зарослям крапивы. Лицо его стало по-детски растерянным, будто он собирался с плачем кинуться к ней и спрятаться в мягких складках ее байкового халата от надвигающейся опасности. Перед ней снова стоял не чужой самостоятельный человек, а ее любимое дитя, готовое броситься к ней за утешением.
– И я вообще не понимаю, о чем вы разговариваете? Неужели тебе не скучно с ней? Она пряма, будто обструганная палка.
– Что ж, – ответил сын, – на палку хорошо опираться, если нетвердо стоишь на земле.
Лидия Андреевна развернулась и ушла к себе в комнату. Села на кровать, начала с остервенением откручивать голову у флакончика с лаком для ногтей, что она не смогла отвернуть вчера. Открутила. Поставила на тумбочку. «Не ревнуй! Не ревнуй! Прекрати! Когда-нибудь это должно было произойти, и с этим надо жить».
На другой день она сказала сыну, что раз у него сейчас каникулы, и он взрослый мужчина, заведший девушку, работающую не только на основной работе, но и подрабатывающую, то он должен ей соответствовать и быть под стать, не век же у матери на шее сидеть, свесив ноги.
85
Полагаться на материальную помощь сына было смешно и нелепо, но, как ни странно, у Гриши неожиданно появилось убеждение, что мужчина должен уметь заготавливать дрова для домашнего очага, чтобы было чем топить хоть иногда. Чувство это было вызвано, скорее всего, ощущением вины за свою свалившуюся, как съехавший с крыши мартовский снег, любовь и блуждающую улыбку лунатика на лице. К тому же ему нужны были теперь хотя бы карманные деньги, которые он мог бы тратить на свою любимую без каких-либо угрызений совести, не дающих ему спокойно спать, точно капающий в эмалированную раковину кран. Сначала он хотел заняться извозом, но водительских прав у него не было, хотя в гараже и стояла старенькая помятая «Волга». Да Лидия Андреевна, пожалуй, места бы себе не нашла, если бы единственный оставшийся у нее ребенок ездил по городу на старом разваливающемся автомобиле, подсаживал неизвестных пассажиров, что могут и грабануть, и из машины выкинуть. И конкуренция, говорят, среди таксистов страшная: могут ни за что ни про что покалечить, лишь бы из строя вывести и убрать с проезжей части. К тому же у него было плохое зрение, и Лидия Андреевна даже не была уверена, что врачи дадут ему разрешение на права. Гриша видел все в тумане, очки с толстыми линзами, сквозь которые глаза казались уменьшенными до размеров совиных, зрение корректировали только частично. Поэтому на семейном совете было решено: пусть он попробует, как делали очень многие его сокурсники, быть распространителем, или дистрибьютором, как они сейчас теперь все себя называли, но Лидия Андреевна без саркастической усмешки сама это слово произносить не могла.