Барахтаясь изо всех сил, пытаюсь отстраниться, как можно дальше от его тела, избежать обжигающих прикосновений…
Нет, нет, нет! Только не опять!
Слишком близко, слишком опасно!
Сказать по правде, в этот момент я вела борьбу не с Димой, а с самой собой, понимая, что поражение будет слишком дорого стоить, ведь на кон поставлены мои чувства.
Дима грубо схватил меня за волосы и, преодолев сопротивление, прижался к губам. В тот же миг мы оба замерли, будто подчиняясь негласному приказу.
Я закрыла глаза, борясь с подступившими слезами.
Зачем, зачем он опять так близко?!
Это просто пытка, даже больнее, чем тогда, два года назад. Будто в с трудом затянувшуюся рану вновь воткнули лезвие и раз за разом проворачивают его, принося невыносимые страдания.
Нужно все немедленно прекратить…
Но я не могла — это было выше моих сил. Вновь оттолкнуть его? Нет, слишком трудно это далось мне в прошлый раз.
Дима не целовал меня по-настоящему, лишь крепко сжимал, не давая возможности вырваться, отстраниться. Наши губы едва соприкасались, но даже этого хватило, чтобы сойти с ума.
Мое сердце билось так часто, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Я чувствовала его участившее дыхание на своих губах и понимала, что проиграла…
Меня ослепило, парализовало, но не бешеная страсть, как вы могли подумать, нет, это были воспоминания…
Боже, какая же это мУка…
Его прикосновения…
Мое тело все еще помнит их, хоть разум и старался забыть…
Закрываю глаза, слушая наше дыхание…
Воспоминания прорываются будто плотина, унося меня обратно в прошлое.
— С ума без тебя схожу.
— Ю, не отпускай меня.
Все, что я приказывала себе забыть, чувства, что были так старательно погребены в памяти, которые я вытравливала бессонными ночами, неделями, месяцами… Все это ожило в одно мгновение, от одного лишь прикосновения.
Словно и не было этих двух лет.
Только в Диминых глазах больше нет любви и слепого обожания как раньше. Лишь ярость и желание отомстить.
Будто я сама себя не наказала…
Чувствую, как по щеке катится слеза — последний бастион пал.
Все те стены, что я так старательно выстраивала эти годы, моя уверенность в себе, сила воли, гордость, в конце концов, — всего этого больше нет…
Я вновь стала той заплаканной несчастной женщиной, которой хотелось скулить от дикой душевной боли, которая не имела возможности даже оплакать свою любовь. Запретную, неправильную, неуместную…
Та женщина смогла убедить себя, что она избавилась от всех чувств, выжгла их, оставив огромный шрам на сердце, но все же избавилась.
Но сейчас, в этот самый момент, когда Димины губы коснулись моих, я перестала играть в игры и обманывать себя.
Во мне все еще жила любовь…
Пусть забитая, истерзанная разлукой, измученная ревностью, но, несмотря ни на что…сумевшая выжить.
У меня больше нет сил бороться.
Растворяюсь в этом невинном поцелуе, полу-ласке, едва ощутимом касании губ.
Боже, мне больше ничего не нужно, лишь бы это мгновение длилось как можно дольше…
Я уже даже не вырываюсь, сломленная, измученная, полностью захваченная моментом. Жадно хватаюсь дрожащими пальцами за полы Диминого пальто, чувствуя, как сильные мужские руки гладят мои волосы.
Вот он — горько-сладкий миг моего счастья, украденный, вымученный, но его я не променяю ни на что.
Люблю… это слово хочется шептать, о нем хочется кричать, что есть силы, но вместо этого я не отрываюсь от таких желанных губ, чувствуя, что задыхаюсь от нахлынувших чувств.
Резкая трель мобильного заставляет вздрогнуть, возвращая на грешную землю.
Дима пытается какое-то время игнорировать навязчивый звук, но когда я с трудом разжимаю пальцы, откидываясь обратно на пассажирское сидение, достает из нагрудного кармана телефон, пробормотав проклятие.
— Да.
Едва различимый взволнованный женский голос что-то сбивчиво вещает из динамика.
— Я же сказал, я ненадолго.
О, сколько бы я сейчас отдала, чтоб услышать ответные реплики Диминой собеседницы.
— Оля… — он осекается, бросив на меня встревоженный взгляд, но тут же берет себя в руки и продолжает. — Оля, ты несешь полную чушь!