Когда фотосессия закончилась, я уже была ничему не рада. Проклиная себя за глупость, тут же направилась к выходу, желая побыстрее переодеться и успокоиться. Но брошенный мне в спину вопрос заставил остановиться.
— Действительно хочешь, чтобы твои фото в ТАКОМ виде появились на сайте?
Что я могла ему ответить? Что разозлилась настолько, что забыла, для какого проекта съемка? Ха, да ни за что в жизни! Ярость, все еще бурлившая во мне, вместе с расшалившимися нервами и задетым самолюбием подготовили ответ раньше, чем я смогла его обдумать:
— Да, знаешь ли, люблю, когда у мужиков встает от одного моего вида!
О, я едва сдержала злорадную ухмылку, глядя, как Дима изменился в лице. Момент моего триумфа был недолог, но поистине сладок. Пулей вылетев из студии, я направилась в гримерку, где оставила свои вещи.
Обрадовавшись, что девочки-стилисты ушли на перекур и мне не придется объяснять свое взвинченное состояние, я сбросила с себя проклятый пиджак и брюки, начав переодеваться в нормальную одежду.
Проклятье! Все зря, лишь в очередной раз измучила себя, а ему плевать!
Хотелось плакать. От обиды, неудовлетворенного желания и вообще, от собственной паршивой жизни. Конечно, у Димы есть его идеальная красотка Олечка, на кой черт ему сдалась почти тридцатилетняя тетка с кучей заморочек и голодным взглядом?
Застегнув бюстгальтер, я надела юбку, изо всех сил стараясь не расплакаться.
В этот момент Дима ворвался в гримерку, с грохотом закрыв за собой дверь.
Я даже сообразить не успела, как оказалась прижатой к этой самой двери, которую он только что с такой силой захлопнул.
Ликование? Радость? Восторг? Эти слова не передают и половины того, что я испытала, ощутив, как накачанное, мужское тело прижимается ко мне, сминая, будто желая расплющить.
Дима сжал мои ягодицы, больно впиваясь в них пальцами, и, заглянув в лицо, прорычал:
— Значит, возбуждает, когда у мужика встаёт от одного твоего вида?
— Да, — сказала и самой от своей дерзости страшно стало. Но, несмотря на это, я смело встретила его взгляд, вызывающе вздернув подбородок.
— А это мы сейчас проверим.
И опять внутри какое-то дикое удовольствие. От сознания того, что я до сих пор могу вызывать в нем такие эмоции и желания. Дикая страсть, неконтролируемая, смешанная со злобой и едва сдерживаемым желанием растерзать, подчинить. Боже, в Диминых глазах горела такая ярость и сумасшедшая жажда, полный отказ тормозов, что я, как и два года назад, не могла устоять против его бешеных эмоций. Понимание, что причина всего этого я, кружило голову. Это уже не просто жажда мужского внимания или самолюбование, попытка уйти от серых будней посредством новых ощущений. Нет, это намного больше. Не знаю, как сказать… Принадлежность друг другу что ли, но в какой-то ужасной, извращенной форме. Нас, как и два года назад, безумно тянуло друг к другу. Только теперь к этому примешивался коктейль из прежних обид и неудовлетворённых желаний.
Димины руки тем временем бесцеремонно задрали мою юбку, проворные пальцы проскользнули под кружево трусиков, заставляя шире раздвинуть ноги.
В следующую секунду Дима выругался и резко толкнулся бедрами вперед. И я знала причину такой реакции. Я была влажной, а когда его пальцы коснулись меня там, внизу, влаги прибавилось, и, чёрт подери, он это почувствовал.
О, как же я была рада, что Дима ничего не говорит, не унижает меня, комментируя столь очевидное возбуждение.
Судя по тому, как сверкали зеленые глаза, его накрыло желание, лишь от осознания того, что я уже готова.
Мужские пальцы грубо, без предупреждения, протолкнулись между влажных складок, заставляя вскрикнуть, и резко вошли в меня, растягивая, принося томящую боль.
— Да-а, вот так… Я хочу тебя слышать…
Я стояла прижатая к стене, с бесстыдно заданной юбкой и раздвинутыми ногами, желая дать ему как можно больше простора для маневра.
Но в эту игру можно было играть вдвоем. Причем я чувствовала, что моя игрушка уже готова.
Быстро расстегиваю молнию на его брюках и просовываю руку за резинку белья.
Горячий, гладкий и такой твёрдый, что я не смогла сдержать стон удовольствия, когда обхватила пальцами его член. Дима замер и застонал, блаженно закрыв глаза.