Девушка ощущала, как гулко колотиться его сердце. Она немного отстранилась и с недоумением заглянула в его изумительно голубые глаза, как правило, привычно обжигающие холодом, но в данный момент в них таилось нечто необычное и совершенно невразумительное. Внезапно он сжал в ладонях ее лицо, запрокинул ей голову и завладел ее губами. Она задохнулась, как от сильного удара, и замерла, не ощущая ничего, кроме его губ, властных и незнакомых. Его рот был таким теплым после всего обрушившегося на нее холода. Он чудесным образом стал нежным, ласкающим... Маритта с волнением почувствовала, как пальцы Антона скользнули по ее виску и зарылись в шелковистой массе волос. Она ощущала, как жесткая ткань его пиджака царапает ее обнаженную кожу, и это пробуждало в ней тайное сладострастие. Вторая рука мужчины спустилась вниз, легко пробежавшись по позвоночнику, и с силой сжала ягодицу девушки. Поцелуй стал настойчивей, и она пришла в себя. Ощутив сопротивление Иты, Тоха сразу отпустил ее, и отступив на шаг, сунул с жутко сконфуженным видом ей в руки рубашку.
- Ты... это... не думай, - замялся он.
Столь необычное для него поведение, насмешило девушку.
- Да я ничего и не думаю, - улыбнулась грустно она, смахивая слезы. - Это ты меня прости, что-то я совсем перестала владеть собой.
- Не удивительно, - буркнул он и направился к входной двери. - Мне надо идти. Я тебя запру тут. На звонки не отвечай, к домофону не подходи. Вечером вернусь, куплю чего-нибудь пожрать.
- Тош, - окликнула его девушка уже к двери. - Наверно, я должна рассказать тебе это сейчас. - Она набрала в грудь побольше воздуха.
- Когда Степан поддался на мои уговоры и согласился отвезти меня к родителям, он по дороге остановился в городе около магазина (не помню какого) под предлогом покупки сигарет. Его долго не было, ну я и решила пойти поискать его. Баллон говорил, что нужно торопиться, а сам пропал куда-то. У входа в магазин меня остановили патрульные постовой службы и отвели в участок. Там ждал меня наш общий знакомый Холмов и еще какой-то тип из особого следственного отдела, - вздохнув, Маритта мужественно продолжила, спеша закончить то, что решилась открыть мужчине, пока окончательно не приуныла под жестким взглядом Шторма. - Они потребовали, чтобы я подписала заявление на развод, угрожая привлечь за соучастие и помощь преступнику.
- И ты подписала, - скорее утвердительно, чем вопросительно закончил за нее Тоха.
- Я не хочу в тюрьму, - в отчаянье выкрикнула Ита. - Почему я должна страдать из-за ваших грязных делишек? Я ни в чем не виновата. И мне ничего не надо: ни денег, ни власти. Я просто хочу жить. Спокойно и свободно. Но я не ничего им не говорила про убийство Агеева и его любовницы. Поверь мне. Они уже знали об этом. Знали до меня.
- Так... Кажется, я начинаю понимать: откуда ветер дует, - подвел итог Антон и вышел.
Маритта осталась одна. Вернувшись на диван, она прилегла, вслушиваясь в гулкую тишину пустой квартиры. Передышка была ей просто необходима. Она позволила Ите привести в порядок свои чувства и немного оклематься. Странно, но сон не шел. Ее мысли снова и снова возвращались к Антону. Вот уж не думала она, что один единственный мимолетный поцелуй может так задеть ее и взбаламутить всю душу. А целоваться он умел неплохо. Девушка будто попала в ловушку. Закрыв глаза, она думала, что именно так мужчина должен целовать женщину. Всю свою жизнь она мечтала о таком поцелуе, поцелуе страсти, пленительном, немного жестком, немного властном, но всепоглощающем и бесконечно нежном. Своим поцелуем он, хоть на мгновенье, дал почувствовать себя женщиной, не милостиво уступающей мужскому вожделению, а самой с головой погружающейся в омут упоительных завораживающих ощущений, заставляющих терять голову, усыпляющих разум.
Дарнов? Нет, с ним ничего подобного не было. Да: высокий, стройный, фактурный красавец. Такой, о котором мечтают все женщины. И еще его некое своеобразное очарование, созданное его харизмой, жестокостью, таящейся во взгляде, и подспудным ощущением опасности, исходящей от него. Честно говоря, ценность Мирэка на фоне Антона становилась совсем минимальной. Катастрофическое падение его акций произошло после безобразной сцены в конюшне. Причем, окончательное и бесповоротное.
Шторма же она теперь боялась еще больше. Женская интуиция ей подсказывала, что он - это стихия. И стоит только разрешить ей захватить себя, попасть под ее власть: последствия будут разрушительны. Нет, такой роскоши она позволить себе не может. Ей бы что-нибудь простенькое, спокойненькое, мирное. Хватит с нее уже этих страстей. Наелась она ими досыта.