Много людей, почему-то в основном женщины, ездило в Ростов и Москву «челночить». Так их и называли — челноки. Нередко кто-то пропадал без вести: мобилок не было, уехала и пропала. Чья-то мать, жена, дочь. Это были «свободные 90-е», по которым ностальгирует разная пиздота.
Затем едем сразу на кладбище. Отец умер, когда я сидел. Буквально накануне всех событий. Мой папа гордился бы мной: я пошёл воевать и не просто куда-то в далёкую страну, а защищать Родину. Отец обычный шахтёр, но воин по духу, готовил меня с детства к войне. Стоя у его могилы, те слабые внутренние сомнения насчет того, что, может, стоит зашариться и не воевать, были окончательно задавлены.
«Ты хотел, чтоб я был военным. Я им стал. Сейчас я в штатском, я сбежал с Горловки. Не знаю, как бы ты к этому отнесся…» — вёл я немой разговор у могильного креста.
Мы проезжаем мимо тех святых для меня мест, что зовётся Родиной. Хмельная балка. Сюда с отцом на пробежку выходили, костёр палили. Всегда тут отмечали майские праздники, малыми бегали играть в войну, катались зимой на горках, гуляли с девчонками, дрались… Тут меня и «приняли» почти три года назад. Помню ещё, что менту кто-то звонил, и у него на телефоне играла мелодия из телепередачи «Криминальная Россия». Надо ж такое…
Дома меня ждёт мама. У неё двоякое чувство: с одной стороны, рада меня видеть, а с другой — её, мягко говоря, смущает мой юридический статус. Я и сам на паранойе: вдруг горловские будут искать или местные менты про что-то узнают. Поэтому я решаю не обитать дома, а пожить у Риты, меньше выходить на улицу и ждать, когда Лёха приедет за мной с Л HP.
Брею бороду и переодеваюсь в нормальную одежду, беру портфель и кладу туда мебельные каталоги — эхо прошлой жизни. Если меня кто-нибудь остановит, то так я буду выглядит менее подозрительно, ну, по крайней мере, мне так тогда казалось.
Сегодня у меня запланирована еще одна встреча.
СЕНТЯБРЬ
В телевизоре поёт «Никита». Ох и красивые, сучки!
— Я думала, мы сегодня подольше побудем, — моя любовь обняла меня сзади и положила голову на спину.
— Нет, сегодня не получится. На днях как-нибудь…
Я стою у окна, высматривая, куда подъехал Лёха с водителем. «Ага, вон они…»
— Это кто? Лёха там в машине? — спрашивает Она.
— Да.
Надеваю футболку, хватаю клатч и телефон.
— Владлен…
«Называет полным именем — это не к добру!» Её лицо как-то лукаво улыбается: такую женщину нельзя обмануть — ведьма натуральная. Сразу вычисляла, когда я от неё загуливал. Всё знает, всё понимает без слов.
— Владлен. Если тебя посадят в тюрьму, то я не буду к тебе ездить. — Она смотрит прямо в глаза.
— Хорошо… — что я могу ещё ей ответить?
У меня большая книжная полка, прямо над нарой. Пацаны с «промки» подарили. Там всё завалено книгами. Очень много книг я спас из клубного подвала: эти списанные книги там просто гнили. Интересно, что когда я что-то рассказываю, то люди у меня спрашивают: «Это ты в тюрьме прочитал?» Всегда улыбаюсь с этого. Обыватель наивно полагает, что «в тюрьме делать нечего», и поэтому там все читают. Может так раньше было? Хотя… не думаю: каждый там живёт так, как жил на свободе, только с поправкой на местные условия. Наркоман колется, алкаш старается поставить бражку или наоборот, становится суперправильным и ещё и «мурчать» начинает. Кто-то просто работает на «промке», приходит, смотрит телек и спит. Кто-то бомжует, занимается аферизмом, играет в карты, занимается спортом или ведет политическую борьбу. Я читал всю жизнь, поэтому занимался этим и «за забором», с перерывам на спорт и «общие моменты».