Вновь откинувшись на постель, накрыла свое лицо подушкой, чтобы не слышать того, как мама ругается сначала на отца, а затем что-то отвечает бабушке. Этот день и так априори считался паршивым, так еще и начинался совсем не по моему плану.
– Доброе утро, – бросила я недовольно, когда, поняв, что больше уже не усну, решила выйти из комнаты.
– Ты уже встала? – удивилась мама, глядя на меня, похожую в этот момент на нечесаного домовенка.
– Удивительно, да? – хмыкнула я, проходя мимо нее на кухню. – У нас ведь не квартира, а библиотека, где все стараются говорить исключительно шепотом.
Мама ничего не ответила, зато я слышала, как громко она начала дышать.
Недобрый знак. Моя мать была весьма терпеливым созданием, но если уж начинала издавать такие звуки, пиши пропало.
– Будешь завтракать? – поинтересовалась тем временем бабушка, пребывающая в отличие от нас в нормальном расположении духа. – Есть яичница и молочная каша.
Я скривилась. От слова «каша» мне становилось дурно.
– Просто кофе. Не думаю, что смогу впихнуть в себя что-нибудь в это утро.
Бабушка только кивнула, начав суетиться возле кухонных шкафчиков.
– Не объяснишь мне, что происходит? – спросила я, садясь за стол и подпирая рукой тяжелую голову. – Я должна знать, что опять натворил мой отец.
Бабушка на секунду остановилась, держа в руках мою любимую кружку, а затем тяжело вздохнула.
– У твоих родителей более сложная история, чем тебе кажется. Поэтому дай им самим во всем разобраться.
– Сложная? – фыркнула я. – Куда уж еще сложнее?
– Если они захотят, они сами тебе расскажут. Я всегда была лишь свидетелем.
– А я даже им, по всей видимости, не была, хотя я их дочь.
– Дети вообще обычно многого не замечают. Даже если это происходит перед их носом.
Я нахмурилась.
– Может быть, хватит уже говорить загадками?
Бабушка повернулась, держа в руках мой растворимый кофе. На ее лице виднелась еле заметная улыбка.
– Держи, – протянула она мне кружку.
Я взяла ее, продолжая следить за выражением лица родственницы. Оно не менялось. Все такая же неприступная отстраненность.
– Ясно, – цокнула я языком. – Снова секретики. Это именно то, на что я рассчитывала.
Выпив в это утро две чашки бодрящего кофе, я решила пойти прогуляться. Настроение, и так не отличающееся радужностью, с каждой минутой только падало. Грубить и огрызаться хотелось все больше, поэтому лучшее, что я могла сделать, это просто сбежать, пока не поздно.
На небе собирались тучи. Черные, непроглядные. Совсем как глаза Марка, когда он злился. Воспоминания о нем и о том, куда я должна была отправиться уже совсем скоро, не добавляли мне оптимизма, поэтому я старалась забросить их куда подальше, шагая по знакомым дворам в ожидании холодного ливня, который бы меня отрезвил.
Спустя какое-то время я не заметила, как оказалась у тех гаражей, где Марк, по его рассказам, заметил меня впервые. Я была там, где все началось для нас обоих и не чувствовала страха. Чувствовала лишь всепоглощающую пустоту, где-то на задворках подсознания убеждающую меня в том, что Громов все-таки умер. Когда я сяду в такси и окажусь на старом кладбище, где его было решено похоронить, мой мир наивных надежд прекратит существование. И тогда я останусь одна со всем, что нам довелось пережить вместе.
Громко сглотнув образовавшийся в горле ком подбирающегося отчаяния, не задумываясь, сделала шаг вперед. Туда, куда не позволяла себе приходить уже много лет. Даже не помня о предостережениях Марка и его месте в моей истории, я больше и не думала ослушаться его и всегда обходила это место стороной.
Сейчас здесь было тихо и безлюдно. Так, словно все, кто имел причастность к этому гаражному кооперативу, бросили свои боксы и убрались отсюда подальше. Выделявшийся раньше своим цветом гараж, теперь сливался с остальными и не привлекал к себе внимание. Я даже не сразу смогла понять, где именно он находился.