Видя, как нелегко даются Марку разговоры об этом, я стала рассказывать о своей бабушке. О том, какие вкусные она пекла пироги и как меня за уши было не оттащить от ее варенья. Я говорила о том, как весело нам было гулять с ней вместе, и как она смешно ругалась, когда я задерживалась с мальчишками на улице. Ей ужасно не нравилось, что я расту отпетой пацанкой, но ничего с этим поделать не могла. Я была настоящим лидером, и отказываться от своей маленькой банды не собиралась. Ни в одном из городов.
Но так было до тех пор, пока бабушка не умерла.
– Я стала совершенно неуправляемой, – сказала я, вспоминая. – Конечно, я и раньше мало кого слушалась, но после ее смерти совсем слетела с катушек. В новом городе у меня не было столько друзей, как в старом, но и их в итоге не осталось. Я почти всех от себя отвернула, – закрыв глаза, я вздохнула. – Я ненавидела всех. И бабушку – за то, что посмела уйти так рано. И своих друзей – за то, что мое общение с ними ее часто расстраивало. И себя – за то, что допустила случившееся. Я огрызалась, устраивала истерики, с некоторыми даже дралась. Я никого не хотела видеть.
Снова мысленно погрузившись в то время, я еще сильнее почувствовала исходящий от стен холод, а потому обхватила себя обеими руками.
– Меня не пустили тогда на ее похороны. И это разозлило меня еще больше. Я разгромила почти все, что было в моей комнате. Хотела добраться и до ее вещей, но не осмелилась. Да и сил уже больше не осталось. Мама нашла меня сидящей в коридоре с поцарапанными о бесконечные осколки руками, и расплакалась. Только тогда меня немного отпустило. До этого мама ни разу не плакала из-за бабушки. Для нее будто ничего и не произошло.
Открыв глаза, я снова взглянула на Марка. Он внимательно меня слушал.
– Она решила отвести меня к психологу, – хмыкнула я. – Он сказал, что это стресс и скоро я снова приду в себя. Снова стану такой же, как раньше.
– Но ты не стала?
– Нет, не стала. Я просто научилась сдерживаться. Но гнев, который проснулся во мне еще тогда, никуда не делся. И провалы в памяти тоже стали лишь прогрессировать.
– Но твою маму наверняка это беспокоило.
Я пожала плечами.
– Помимо проблем с моей психикой у нее еще была работа и домашние дела, которые теперь полностью легли на ее плечи. Я продолжила ходить к психологу, но на этом все.
Из моей груди вырвался тяжелый вздох.
– Ты все еще не простила им этого? – спросил Марк. – Маме и бабушке.
– Хочешь узнать, ненавижу ли я этот мир так же, как и тогда? – усмехнулась я, уходя от ответа.
– Знаю, что нет. На самом деле ты не хочешь его ненавидеть. Как и тех, кто, как ты думала, был во всем виноват. Ты ведь не такая. И ты давно простила тех, кто когда-то сделал тебе больно.
– Откуда тебе знать, какая я?
– Если скажу, что просто так чувствую, поверишь?
Я только в очередной раз неопределенно пожала плечами.
Еще через какое-то время нам принесли еду.
Рыжий, впервые за то время, как здесь появился Марк, остановился на пороге с подносом в руках, и уставился на моего соседа. Их немой разговор продолжался не больше десяти секунд, а ощущался так, словно занял у них по меньшей мере вечность.
– Привет, Гром, – первым нарушил тишину рыжий.
До этого момента я все еще не была уверена в том, что это был тот самый повар, о котором мы с Марком говорили раньше, но судя по тому, как смотрели друг на друга эти двое – все сходилось.
– Здравствуй, Кирилл, – ответил напряженно Марк, тут же поднимаясь со своего места. – Давно не виделись.
Забрав из рук старого знакомого поднос, он поставил его рядом со мной на кушетку, и вновь обернулся.
– Да уж, давно, – выдохнул Кир. – Не думал, что встречу тебя здесь.
– Я тоже не рассчитывал здесь оказаться.
В голосе Марка сквозила угроза.
– Спасибо за еду, – добавил он. – Слышал, ты все-таки настоял на своем, и подался на кухню.
– Да, – хмыкнул рыжий. – Я там не на постоянной основе, но частенько берусь что-нибудь приготовить. Сегодня решил сделать для вас что-то кроме перловки. Не думаю, что мы обеднеем, если дадим вам по кусочку куриной грудки и горстке риса.