А я… я не знала, что делать. Слова Кира застали меня врасплох. Я только-только начала открываться Марку. Я думала, что еще немного и я действительно смогу ему довериться. Но после известия о том, что от его рук уже умирал человек, что он, возможно, сделал это умышленно, мне становилось не по себе.
Обхватив себя руками покрепче, я сильнее вжалась в стену.
Тяжело выдохнув, Марк все-таки обернулся.
– Дана, – начал он, видимо, все же увидев то, чего боялся. – Я никого не убивал… намеренно.
Он сделал шаг к кушетке, но я только дернулась в сторону.
– Пожалуйста, просто выслушай, – попросил он, останавливаясь на месте и протягивая руку. На ней мне отчего-то тут же померещилась чья-то кровь.
Слушать что-либо об убийствах, наркотиках и прочем дерьме я была не намерена. С меня было уже довольно всего этого. И я не собиралась продолжать с этим мириться.
Резко подскочив с места, я обошла парня стороной, держа его на всякий случай в поле своего зрения, и буквально вскочила на лестницу, преодолев ее за пару прыжков.
– Откройте, – затарабанила я в дверь. – Мне нужно срочно выйти.
По ту сторону меня как и в первый раз встретил Вано. Он молча перевязал мне руки и повел по знакомому уже коридору, шагая ко мне очень близко, видимо, для того, чтобы если что успеть перехватить. А бежать я и впрямь собиралась. Причем так быстро, как только сумею.
Глава 11.
На этот раз я не стала размениваться на то, чтобы привести себя в порядок. Осмотревшись, я сразу же устремилась к окну, заколоченному досками. Времени было мало, но я должна была сделать то, что задумала, чего бы мне это ни стоило. Прямо сейчас. Пока мои мысли снова не затуманили чьи-то лживые слова. И пока никто не успел задуматься о том, что Александр слишком медлит со своим решением спасти меня.
Ломая ногти, я привычным движением потянула на себя необработанные деревянные доски. К моему удивлению, первая из них охотно поддалась. Приложив усилия и достаточно расшатав ее, выдернула, и бесшумно положила ее на пол. За ней же буквально сразу пошла в ход и вторая. Мне удалось хорошенько за нее ухватиться, когда дело сдвинулось с мертвой точки.
Адреналин в крови стал привычно закипать, разносясь по венам сплошным потоком.
«У тебя получится. У тебя получится. У тебя получится», – старалась я себя убедить.
По пальцам побежала первая кровь. Занозы всаживались глубоко под кожу, а ногти ломались на корню. Однако из-за адреналина боли практически не чувствовалось.
Поняв, что окно заклеено матовой пленкой, через которую ничего не видно, кроме рассеянного света заходящего солнца, стала молиться, чтобы решеток снаружи все-таки не оказалось. Это было все, чего мне сейчас хотелось. Всего лишь немного надежды, что шанс у меня все еще есть.
Третью доску отодрать я не успела. Дверь распахнулась прежде, чем я смогла обдумать свою последнюю мысль. Женщина лет тридцати пяти, полностью забитая татуировками, вошла в помещение, окидывая его взглядом. Мгновенно оценив ситуацию и не тратя времени на разговоры со мной, она бросилась ко мне, и уже через секунду я оказалась на полу рядом с теми досками, что уже успела вырвать.
Удар по ребрам выбивает из меня дух. Свернувшись в комок на холодном кафеле, я пытаюсь защитить то, чему и так уже недавно досталось, но вместо этого получаю еще несколько ударов в бедро. Пытаясь остановить разъяренную женщину, начинаю беспорядочно пинаться, надеясь на то, что смогу сбить ее с ног, но у меня снова ничего не получается. Сильный удар в бедро снова заставляет меня начать защищаться.
Когда в комнате появляются еще несколько действующих лиц, я понимаю, что это конец. Парни, чьих лиц я так и не успела рассмотреть, вбежали к нам, что-то громко крича. В голове раздался уже знакомый глухой стук. Последнее о чем я успела подумать, прежде чем меня накрыло темной волной, стала мама. Очень жаль, что ее близкие так рано от нее уходят.
Открываю глаза я, находясь в школе. Сегодня мне исполнилось девять лет. На мне красивое желтое платье и белые бантики. Я сижу на уроке математики, но вместо того, чтобы слушать учителя смотрю на березу за окном. На одну из веток уселась птичка. Ей хорошо. Она может лететь куда захочет, а не сидеть на уроке математики в свой день рождения.
Я тоже хочу быть птичкой. Тогда бы я полетела к папе. Наверное, сейчас он тоже обо мне думает. Хотя мама всегда уверяла, что это не так. Я слышала, как она говорила о нем с тетей Катей, сидя на кухне. Она сказала, что папа не хочет меня видеть. Он вообще не хотел, чтобы я родилась. От этого мне было больно и неприятно, но я продолжала слушать, что она говорит.