– Он угрожал тебе?
– Мой отец был его давним другом. Естественно, Лин был взбешен. Но он хорошо знал его характер. И хорошо знал меня. Он сказал, что рано или поздно это должно было произойти.
Меня передернуло.
– Он знал, что однажды ты можешь стать убийцей? И не попытался этого предотвратить?
Марк улыбнулся.
– Кое в чем я готов согласиться с Арком. Александр – чистой воды эгоист. Ему было плевать на то, что случится с кем-то из нас. Он знал, что вместе мы жить не сможем. И если не меня убьют, то убью я. Первый закон выживания.
– Ужасный закон, – отозвалась я.
– Скажи это обитателям диких лесов. Они с радостью послушают твою речь о человечности.
Я нахмурилась, решив не отвечать на этот выпад. Все же мы не были животными в диком лесу, и мы оба понимали, о чем я хотела сказать.
– Где сейчас твоя мама? – спросила я вместо этого.
– Живет все там же, одна. Я иногда к ней приезжаю. Приношу деньги. Она по образованию учитель младших классов. Прошла курсы и снова вышла на работу, как и до появления отца в ее жизни. Надеюсь, что она, наконец, задышала свободно, когда его не стало.
– Она не пыталась уговорить тебя не заниматься тем, что делал твой отец?
– Я и сам никогда этого не хотел. В тот день, когда после смерти отца к нам пришел Александр, я дал ему слово, что верну долг. За смерть отца, за его неисполненные по моей вине сделки. Прошло уже столько лет, а я все еще держу слово. Зачем-то…
Его ответ возмутил меня до глубины души. Лин был просто мерзавцем, не давая Марку уйти. Он расплачивался за то, чего не мог выбирать. За того, кто никогда не был ему близок. Он мог начать нормальную жизнь еще будучи подростком. Мог не связываться со всем этим кошмаром, что творился вокруг и, в конце концов, мог бы даже не знать меня. Не сидеть здесь со мной и не расплачиваться в очередной раз за чужую ошибку.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнес он. – Осуждаешь. Считаешь слабаком. Так?
Я отвернулась и уставилась в потолок. Он был таким же графитово-серым, как и пасмурное небо глаз этого парня.
– Знаешь, в детстве я прочел в одной книжке фразу о том, что сила мужчины заключается не в мышцах, а в его словах. И что только слабак не выполняет обещаний, бросая их на ветер. Я остался с Лином, но остался верен себе. Я никого не граблю, не убиваю, не продаю наркотики. Все, чем я занимаюсь – это ищу людей, информацию, или подрабатываю личным водителем. Я делаю много всего, но не то, о чем ты все это время думала.
– Я ничего о тебе не думала, Марк, – произнесла я, тут же осознавая, что лгу.
Только об этом парне в последние дни я и думала.
В ответ на это, Марк только глубоко втянул в себя воздух и встал. Отойдя куда-то, он почти сразу вернулся обратно с тарелкой перловки и стаканом воды. Пить хотелось в первую очередь, поэтому я протянула руку и взяла граненый стакан. Попыталась подняться, но тут же оставила эту затею. Все, что как мне казалось еще вчера, приносит мне все меньше боли, теперь болело с удвоенной силой. Еще и мерзкое чувство тошноты снова оказалось на месте. Если в прошлый раз меня пронесло, то на этот раз я не отделалась легкими синяками и ссадинами.
Отобрав у меня стакан, Марк убрал тарелку в сторону, и помог мне приподняться, удерживая одной рукой за плечи, а другой поднося к моим губам воду.
– Пей, – произнес он тихо, и мне пришлось подчиниться.
Когда стакан был полностью мной осушен, он молча уложил меня обратно и встал, чтобы отнести посуду к выходу.
В полнейшей тишине этого идиотского, невозможного, проклятого погреба (нужное подчеркнуть), с отбитыми внутренними органами и костями, со звездочками, танцующими перед глазами сальсу, я вдруг совершенно точно для себя осознала, что сдаюсь. Все мои попытки были настолько идиотскими и импульсивными, что становилось по-настоящему стыдно. Я больше не хотела бежать. Не хотела думать о том, как мне выжить и как продолжить бороться. Я не видела в этом смысла, ведь что бы я ни придумывала, как бы ни старалась, находился кто-то более влиятельный, кто-то более сильный. Тот, кто считал, что может принимать решения за меня.
Чувствую, как по вискам начинают стекать горячие слезы. Меня душат изнутри рыдания, но я не издаю ни звука. Слишком много чести для тех, кто и так победил. Из уголков моих глаз льются горячие струйки, заставляя мокнуть волосы. Они затекают в уши, сливаются вниз, находя шею и спину. Наконец достигают поверхности кушетки, на которой лежу, и, кажется, падаю, падаю, падаю все ниже.