– Это ты принес меня сюда?
– Я, – кивнул сосед.
– И… они больше ничего не сделали?
– Грозились перестать выпускать нас отсюда, но Арк сказал свое последнее слово.
– Аркадий? – удивилась я. – Он тоже был там?
– Ему позвонили, когда мы под конвоем направлялись сюда.
– И что он?
Марк пожал плечами.
– Посмеялся. Сказал, что ты не разочаровываешь.
Я закрыла глаза.
– Так сделал бы Лин?
– Нет. Но так сделала ты. И ему это понравилось. Он сказал, что мы остаемся его гостями на прежних условиях. Только теперь меры предосторожности должны быть усилены.
Я снова открыла глаза, и взглянула на Марка.
– Ты сказал, что раньше не видел моих слез.
– И что?
– Мы ведь никогда раньше не встречались?
– Думаю, если бы для тебя это было важно, ты бы меня запомнила.
– Тогда почему ты так сказал?
– Потому что я действительно никогда не видел твоих слез. Думал, что ты из тех, кто никогда не плачет.
Я кивнула.
– Не ищи скрытый смысл там, где его нет, – добавил он, поднимаясь с кушетки. – Думаю, тебе стоит отдохнуть еще немного. Я скоро вернусь.
И не успела я хоть что-то сказать, Марк поспешил на выход, оставив меня наедине со своими мыслями.
Глава 12.
Следующие несколько дней я провела лежа на своей кровати. Марк сделал несколько шуточных попыток поухаживать за мной, покормив с ложечки, но я быстро это пресекла. По-моему, мы оба понимали, что это было бы уже слишком. Каким бы плачевным ни было мое состояние, я пока еще не начала разваливаться на части.
Тем не менее, в уборную я ходила, опираясь на руку Вано. Он почему-то позволял мне делать это, а я этим пользовалась. К тому же, когда он молчал, выглядел вполне безобидно. Было заметно, что что-то его постоянно тревожит. И я на сотню процентов была уверена, что в этом была замешана Альбина. Пару раз она попадалась на нашем пути, и он заметно напрягался при виде нее. Я чувствовала это, потому что продолжала цепляться за его предплечье – заплывшее синевой бедро не давало мне нормально передвигаться, хотя с каждым днем болело все меньше.
Пару раз мы с фифой также пересекались с утра в туалете. Она смолила свои кошмарные сигареты, и повторяла, что мне не жить, если я кому-нибудь расскажу об этом. А мне просто было плевать. На нее и на ее угрозы. Нам с ней делить было нечего, и я совершенно ее не боялась.
Мне было жаль ее. Она строила воздушные замки, раз за разом приходя к нам и пытаясь еще раз поговорить с Марком. Только теперь он больше не был с ней так любезен, и даже не подавал голоса. Возможно, как и ее отец. С каждым днем у меня все больше складывалось впечатление, что она была всего-навсего недолюбленным ребенком, который пытался добиться внимания. Именно поэтому кроме жалости к девчонке я не испытывала больше ни единой эмоции.
Кир, как и просил его Марк, больше не появлялся. Правда, однажды он передал для нас два бутерброда с колбасой и макароны с сыром. Возможно, это была попытка сказать «прости», а возможно, простое сочувствие, которого, как мне казалось, не могло быть у обитателей этого особняка.
Про мать Марка, Ольгу Ивановну, которой так восхищался Кирилл, мне тоже удалось узнать многое. Благо, что времени для разговоров у нас с моим соседом было достаточно.
Он рассказывал мне о том, как в далеком детстве любил слушать придуманные ею сказки и пересказывать их своим друзьям. Как его главными слушателями были Альбина и ее брат, которого он называл странным прозвищем – Зибенс. Как вместе они ставили на эти сказки целые пьесы и показывали потом родителям, которые всегда старались их за это хвалить.
Марк говорил об этом так увлеченно, что я и не пыталась его перебить. Мне нравилось, когда он становился таким – обычным парнем, который мог улыбаться, вспоминая о своем детстве. И ко всему прочему я просто радовалась, что у него оно все-таки было. Были друзья, школа и девчонки, о которых он не стремился мне что-либо рассказывать.