Темы его взаимоотношений с девушками мы коснулись только однажды. Когда в ответ я решила рассказать ему историю своего детства. Не знаю почему, но мне захотелось поделиться с ним тем, о чем вообще последние годы старалась не думать. Я рассказала ему об Артеме. О том, как мы с ним познакомились, как играли в импровизированную свадьбу и как он даже не вышел меня проводить, когда я уезжала.
– Захаров был мастером в том, что касалось переворачивания фактов, – говорила я Марку тогда. – Когда через несколько лет мы с ним снова встретились, он убеждал меня, что это я решила с ним не прощаться. Он делал все, чтобы я чувствовала себя виноватой в том, что мы после этого не общались.
– И ты все равно решила быть с ним? – поинтересовался парень, глядя на меня без единой эмоции.
– Да, наверное, то, что я начала к нему чувствовать, было сильнее всех его неприятных слов. Тебе разве такое не знакомо? Ты ведь сам говорил, что не монах и в твоей жизни было достаточно девушек.
– Хочешь поговорить о тех, с кем я спал?
Я скривилась.
– Боже, нет, – воскликнула я. – Я о том, к кому у тебя были реальные чувства.
– Я любил только одну, если ты об этом, – ответил он серьезно. – И мы не были с ней близки настолько, что она могла начать говорить мне гадости, которые я бы ей мог прощать. Она даже не знала моего имени.
– Как это? Раньше ты говорил, что вы с ней общались.
– Бывает, что перекинуться парой фраз во дворе и быть знакомыми – не одно и то же, – произнес он, отводя взгляд.
– Тогда с чего ты вообще взял, что любил ее? Может, тебе просто нравилась ее внешность, а после того, как вы бы пообщались, терпеть ее выходки ты бы не стал.
– Было бы здорово, если бы ты оказалась права. Но я знаю, что это не так.
– Почему ты даже не попытался? – продолжила я, увлеченная интересующей меня темой. – Ты бы мог подойти к ней, представиться официально, поговорить. Ты мог…
– Я не мог, Дана! – воскликнул вдруг парень громко. – Я не мог. Потому что ты прекрасно знаешь, кто я. Знаешь, чем я занимаюсь и кто мой отец. Я не хотел ее во все это втягивать. И это было мое решение, о котором я не жалею.
Глаза Марка ярко сверкали. Было видно, что эта тема была для него слишком личной, а я все еще оставалась слишком чужой, чтобы в чем-то его упрекать.
– Думаю, пора спать, – отрезал он, снова от меня отгораживаясь. Теплый летний дождь в считанные секунды превратился для меня в холодный ливень.
Я кивнула и приняла горизонтальное положение, поджав ноги. Марк, сидевший у меня в ногах на самом краю кушетки, с закинутым на нее для моего удобства матрасом, откинулся к стене и закрыл глаза. Разговаривать он больше действительно был не намерен.
Сон в этот раз поглотил меня буквально сразу.
По моему телу бежали мурашки. Вокруг было темно и страшно. Грозные тени деревьев перешептывались между собой и тянули ко мне свои щупальца. Они хотели украсть меня, утащить к себе в лес и сделать что-нибудь очень-очень нехорошее. Сделать так, чтобы меня никто не нашел.
И у них это получалось. Я потерялась, а позади меня шли какие-то мужчины. Кажется, они были пьяны. В руках одного я видела стеклянную бутылку, и он часто из нее отхлебывал.
Мне было десять, и я шла домой от подруги. Мама сильно ругалась на меня в этот вечер, и я сбежала от нее. Когда мать Лизы застала меня в комнате дочери, то тут же приказала возвращаться домой. Я соврала ей, что меня ждут внизу, и пошла одна по темной улице в неизвестном направлении.
Сейчас, в темноте ночи, я плохо ориентировалась в пространстве. А вот они, по всей видимости, разбирались в этих улицах достаточно хорошо. Или же просто, не утруждаясь, шли за мной по пятам.
Было около одиннадцати часов вечера, на дворе была ранняя весна с ее не растаявшими еще сугробами. Стоял мороз. Людей на улице не было. Все прятались по домам. Только изредка проходил какой-нибудь человек, ведущий собаку на поводке. Я хотела подбежать к ним и сказать, что меня преследуют, но ноги меня не слушались. Они просто несли меня куда-то вперед, не разбирая дороги.