Мама подняла мой подбородок, стараясь осмотреть лицо на наличие ссадин и кровоподтеков. Я дернула головой, высвобождаясь.
– Не я, какие-то парни. Но, кажется, из-за меня.
– Ты всех настолько покорила своим видом? – улыбнулась облегченно мама, но после следующих моих слов снова напряглась.
– Нет, – ответила я. – Я не видела, кто это был, но меня кто-то схватил за руку, а еще один парень решил за меня заступиться.
Тревога билась в моей душе. Я поступила глупо. Стоило обратиться к кому-нибудь за помощью, а не бежать домой. Что если тому парню, решившему прийти мне на помощь, из-за меня досталось? Их же было двое, а он один.
Пока размышляла об этом, не заметила, как мама изменилась в лице и присела на тумбу, что стояла рядом с входной дверью.
– Мам? – встревожилась я еще больше.
Второй промах – не стоило посвящать во все это маму. Она ведь такая впечатлительная, когда дело касается меня.
– Дана, принеси мне, пожалуйста, воды.
Я кивнула и бросилась на кухню, откуда услышала, что мама взяла домашний телефон и набрала чей-то номер.
– Ты обещал мне, – понизив тон, говорила она кому-то. – Кто бы это ни был, ты говорил, что этого не допустишь.
«Произошло что-то очень нехорошее», – поняла я, высунув свой нос из-за двери кухни. Мама стояла, облокотившись рукой об косяк, и слушала своего невидимого собеседника.
– Да, черт возьми! – воскликнула вдруг она. – Сделай с этим что-нибудь! И оставь мою дочь в покое!
Она положила трубку.
Я еще не успела проснуться, когда меня резко подкинули в воздух. Мгновенно открыв глаза, и увидела перед собой двух молодых мужчин – Штыря и Трона. Сон, еще не успевший отступить, обрушился на меня осознанием того, что эти двое вышли прямо из него, хоть и состарились на пять лет. Сон-воспоминание приобретал свои черты. Это от них меня кто-то спасал… кто-то, чье лицо стерлось из моей памяти.
– Наверх, живо! – прорычал мне на ухо Штырь, хватая меня за локоть еще крепче.
Я поморщилась от накатившей боли. Старые ушибы давали о себе знать.
– Только попробуй пискнуть. Разбудишь пацана и вам обоим не поздоровится. Поняла?
Моего виска коснулось не самое приятное мужское дыхание, но я не обратила на это внимания, поворачивая голову и глядя на мирно спящего Марка. Он раскинулся на своем матрасе так, что ноги наполовину лежали на голой земле, а куртка сползла в район пояса.
Меня снова дернули за руку и потянули за собой к выходу. К горлу подступил комок страха. Былой запал куда-то пропал, уступая место ужасу. Меня тащили куда-то, а я не могла закричать. И даже не столько потому, что не могла этого сделать физически, а оттого, что хотела защитить Марка и не втягивать его снова в неприятности. Ему со мной уже и так досталось.
Не особенно размениваясь на любезности, меня выволокли из подвала и повели в сторону больших залов с картинами. Теперь они не казались мне такими уж красивыми. Я отмечала только те полотна, где были изображены насилие и кровь. Они соседствовали и с лебедем, которого я отметила в первый день пребывания здесь, и с прекрасными нимфами, сидящими около воды. Все картины были перемешаны между собой и создавали какой-то хаос. Так не должно было быть. Искусство – это, прежде всего, порядок. Это когда весь твой мысленный мусор объединяется воедино и становится одним целым, несущим какой-то собственный смысл. И смешивать такое их количество было просто преступлением.
Когда мы поднялись по той самой широкой лестнице, до которой я так и не добежала во время своей разведывательной операции на второй день, отметила дверь, выходящую на улицу. Возле нее сидел мужчина, мирно читающий газету. Своего рода криминальный консьерж. Здесь у каждого было свое дело. Марк был прав, когда говорил, что к нашему появлению этот особняк превратили в настоящую тюрьму со смотрителями.
Добеги я досюда в прошлый раз, путь мне был бы заказан. Меня бы точно схватили и повязали. Шансов было мало. Здесь меня точно ждало поражение.
Мы шли по длинным и незнакомым мне до сих пор коридорам. Туалетные комнаты остались далеко позади, а картины все так и сопровождали нас на всем нашем пути. Они были повсюду: на лестницах, в вестибюлях, в открытых взору кабинетах. И все проходящие мимо люди глядели на меня несколько озадачено. Однако надолго их взгляд на мне не задерживался, и они просто спешили дальше, не обращая внимания на картины, которые так привлекали меня.