Я по привычке похлопала по карманам своей толстовки в поисках ключей от квартиры, но тут же вспомнила, что у меня их отобрали. Первой же мыслью было то, что они смогут найти меня и попасть ко мне домой, имея при себе ключи.
Нет, еще ничего не закончилось.
И это пугало сильнее всего.
Был не только Марк. Мама тоже могла пострадать из-за меня, так что стоило как можно скорее связаться с ней, и сообщить, чтобы сегодня она не приходила домой. Ей не стоило так рисковать.
Я стояла перед железной дверью и не знала, что мне делать, и как попасть внутрь. Только чтобы попробовать все варианты начала с того, что позвонила в звонок своей квартиры. Возможно, мама была дома и открыла бы мне. Не очень-то хотелось сидеть под собственной дверью после всего, что со мной приключилось за это время.
Спустя несколько секунд за черной глухой дверью послышались звуки приближающихся шагов. А еще голос, очень знакомый и очень далекий одновременно. Я не могла поверить тому, что слышала, а потому лишь помотала головой из стороны в сторону, отводя наваждение. Этот голос мог быть только игрой моего воображения, не иначе. Ведь человек, которому он принадлежал, уже давно был мертв.
– Сейчас, сейчас. Погоди, разберусь с ключами, – говорил голос по ту сторону, заставляя голову кружиться все больше.
Ключ завозился в замочной скважине, и я услышала, как он проворачивается в ней. Сердце снова стучало как ненормальное.
– Бабушка? – выдохнула я, увидев призрака той, что вот уже десять лет не была со мной рядом. Человека, из-за которого я пролила много слез, изменившись до неузнаваемости. Человека, с уходом которого жизнь разделилась на две половины.
Это совершенно точно была она. Женщина из моих снов, постаревшая еще на десять лет. Ее седые волосы едва касались плеч, а черные глаза казались выцветшими до состояния тусклого темно-коричневого. И осанка стала более осунувшейся. Я видела призрака. Не такого, как отец, который бросил меня. Самого настоящего, умершего в реальной жизни человека. И это было последней каплей перед тем, как я, окончательно обессилев, упала на холодный бетонный пол, теряя сознание.
Глава 20.
– Бабушка! Догоняй! – кричу я старой женщине, что сидит на лавочке, общаясь с местными жительницами.
Я знаю, что они ей не нравятся. Как, в общем-то, и мне. Но в отличие от меня, десятилетней девчонки-сорванца, ей приходится поддерживать образ культурного человека и иногда проводить время за глупыми разговорами с ними. Я этого не понимаю. Зачем она их слушает, да еще и что-то отвечает на вопросы, которые они ей задают?
Мне хочется, чтобы она поиграла со мной, а она только сидит с ними и говорит о погоде.
И зачем только о ней говорить? Ведь и так можно поднять голову и увидеть, что на небе ни облачка, как и вчера.
– Бабушка! – кричу снова, чтобы она обратила на меня внимание. И она, наконец, обращает. Смотрит как-то странно. Чуть не плачет.
С ней что-то не так. Надо ее развеселить.
Подбегаю к ней и тяну за руку, заставляя встать и пойти со мной, за что получаю порицание от Арсентьевны, одной из наших противных соседок, за то, что плохо себя веду и не даю им пообщаться. Но мне плевать на брюзжащую женщину. Она мне никто.
– Даниелла, извини, сегодня я не могу побегать с тобой. Мне уже пора собираться, – грустно заявляет бабушка, крепко сжимая мою ладошку.
– Зачем тебе уезжать?
– Без меня там не справятся. Но я вернусь, и мы сходим с тобой в кино. Хочешь?
Идея сходить с бабушкой в кино заманчива. Она всегда покупала мне чипсы, в то время как мама запрещала их брать.
– Идет. А когда вернешься? – киваю я, отпуская ее руку.
Бабушка тяжело вздыхает, отводя взгляд.
– Скоро. Ты даже не заметишь, как мы снова встретимся и пойдем на любой фильм, какой захочешь.
– Ладно. Ну, ты не задерживайся там. Артему привет передавай, если встретишь. И его маме тоже.
– Конечно, – ответила она, и я понеслась дальше играть на детской площадке с ребятами. Арсений уже залез в импровизированную лодку и ждал меня, как своего штурмана.
Бабушка обязательно вернется, и я выберу самый страшный фильм, какой найду. Она обещала, что мы сходим туда, куда мне самой захочется. А бабушка всегда держит слово.