Открыла глаза я в своей комнате, лежа на заправленной кровати. За окном ясно. Какая-то птица заливается, сидя на дереве. Ветер колышет зеленые листики. А я здесь. С разбитым миром внутри, где все мне врут. Все до единого.
Я села, окидывая свою комнату новым взглядом. Здесь все по-прежнему. Так, как и было до моего похищения. Все на тех же местах и в том же беспорядке. Только вот я не та больше. Той девочки, выходящей из квартиры навстречу Артему Захарову, больше нет, и никогда не будет. Я возвела ей еще один крест в своей душе. Хватит уже с меня этих игр.
Быстро поднявшись на ноги, сняла с себя толстовку и джинсы. Сняла также футболку, которую надела в тот вечер. Кедов на мне уже не было. Зато на месте оставались носки, и их я тоже с отвращением сняла. Собрала всю одежду в одну кучу и отбросила к двери. Не хочу никогда больше их видеть.
Влезла в любимую пижаму, отмечая то, насколько она казалась мне теперь уютной, и вышла в коридор, игнорируя разговоры, доносящиеся из кухни. Все потом. Сначала душ.
– Дана, дочка! – воскликнула тут же мама, срываясь с места, но я не дала ей до себя добраться. Быстро захлопнула дверь и крикнула:
– Позже!
Взглянула на себя украдкой в зеркало и отметила то, насколько хреново выгляжу. Вот теперь точно вылитая ведьма. Бледное лицо, черные глаза и волосы, темные круги под глазами. Острый взгляд тоже не добавлял шарма.
Включила воду и шагнула, наконец, под теплые струи, смывая с себя всю эту историю. Старалась не думать, но в мыслях, перемешиваясь, витали Марк и бабушка. Вся моя жизнь была какой-то странной иллюзией. И вот теперь правда обрушивалась на меня ледяными глыбами, которые не щадили. Они просто падали и ломали все мое представление о жизни.
Бабушка жива. Но вместо того, чтобы кидаться ей в объятия я сначала грохнулась в обморок, а теперь сижу в ванной и прячусь. Злюсь на нее за что-то. И одновременно ругаю себя. В моей голове кавардак мыслей, которые переплетаются между собой в тугой клубок, который вскоре будет трудно развязать. Так и останусь с дурацкими нитками вместо адекватных мыслей.
Я даже не заметила, как вдруг осела вниз и обхватила себя руками, утыкаясь носом в колени. Вода все так же била меня сверху тяжелыми каплями. Прямо как дождь, что всегда мерещился мне в глазах Марка. Он меня отчего-то успокаивал.
Из глаз снова лились слезы. Я чувствовала их на своих щеках даже сквозь воду, падающую сверху. И снова никаких рыданий и громких всхлипов. Ничего, что могло бы выдать мое состояние.
Провела отросшими ногтями вдоль всей ноги, стараясь причинить себе боль и отвлечься, но это не помогало. То, что гложило меня изнутри, было сильнее.
Тогда я поняла, что мне оставалось только одно – в очередной раз взять себя в руки и перестать распускать нюни. Нужно было выйти и все прояснить. Узнать то, о чем раньше люди со мной не говорили и то, от чего я сама бежала много лет. Пора было встретиться с реальностью. Быть может, все произошедшее и вовсе было моей иллюзией, а дверь в квартиру мне просто открыла мама. А я с ней в ответ была настолько резка и груба.
Я вышла из душа спустя пятнадцать минут. На кухне стояла давящая тишина. Меня там ждали. И я ждала тоже. Объяснений. От них обеих. Так как теперь я точно смогла убедиться, что ничего мне не мерещилось. Пожилая женщина сидела на стуле около окна и смотрела на меня.
– Я вас слушаю, – произнесла я громко, опершись плечом на дверной косяк.
Из меня будто разом вырезали всю жалость и тоску по родным людям. В душе царствовала зима.
Мама немного замешкалась.
– Даниелла, садись, – подала она голос. – Покушай.
– Спасибо, насиделась, – отозвалась я резко. – Сначала объяснения.
Она вздохнула, подошла ко мне и робко обняла, уткнувшись носом мне в плечо.
– Прости нас, – прошептала она. – Мы так боялись за тебя.
Я молчала. Ждала.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила бабушка.
Я тут же перевела на нее взгляд.
От звука ее голоса мне стало только хуже. Это действительно был не мираж и даже не ее двойник. Это была она.