– Так, словно меня похитили, избили, а затем я сбежала, и нашла на своей кухне умершего десять лет назад человека, – ответила я.
Бабушка вздохнула.
– Даниелла, все гораздо сложнее, чем ты думаешь.
– Неужели, – отозвалась я.
– Мы все тебе объясним, – вмешалась мама. – Только сначала скажи, как ты. Как добралась? Ничего не болит?
Если я скажу, что у меня болит душа, они поверят?
– Где ты была? – задала я вопрос, глядя на женщину, с исчезновения которой все в моей жизни пошло кувырком.
– Мне пришлось уехать, – ответила она. – Так хотели твои родители, а не я. Мне не оставили выбора.
Мои глаза сузились.
Что она имела в виду?
– Твоя мама не хотела, чтобы мы общались.
– Что же ты такого сделала, что до нее это дошло только спустя десять лет? – спросила я, заталкивая свои чувства подальше. Сейчас совсем не время горевать о прошлом.
Бабушка виновато улыбнулась.
– Ничего плохого я не делала. Всего лишь один раз солгала.
– И эта ложь стоила того?
Она кивнула.
– Мам, – перевела я взгляд.
Ей было явно трудно понять, с чего стоит начать. Да что там, я и сама не знала, как быть. Совсем не таким я представляла свое возвращение.
– Она твоя настоящая бабушка, Дана, – ответила негромко мама. – Анжелика Георгиевна – мать Александра.
Я нахмурилась и сделала шаг назад.
– Нет, – сказала я.
– Да, Даниелла, – откликнулась бабушка. – Так и есть.
Я мотнула головой, переваривая услышанное.
– И это все? – спросила я, чувствуя, как весь мой внутренний холод превращается в знакомый огонь. – Это и есть та ложь, что заставила тебя уехать, и притвориться, что ты умерла?
Бабушка хотела что-то ответить, но мама ее перебила.
– Я думала, что так будет лучше для всех нас, – сказала она. – Хотела отгородиться от твоего отца и его семьи. Хотела уберечь тебя от них.
– Его семья дала тебе крышу над головой, когда ты сбежала отсюда.
– И я благодарна за это.
– Оно и видно.
– Я пыталась уберечь тебя от влияния твоего отца…
– И как? Получилось? – едко произнесла я, не замечая, как повышаю голос.
Мама промолчала.
– А ты? – посмотрела я вновь на бабушку. – Тебе не было жаль оставлять меня? Совесть не мучила?
– Я каждый день думала о тебе, – с болью в голосе отозвалась она, но я спокойно проигнорировала это.
Меня несло, и я не хотела останавливаться.
– Ты знала, как я переживаю твою смерть?
Женщина мотнула головой.
– Меня таскали к психологу через день. Он постоянно рылся в моих воспоминаниях о тебе, говорил, что все будет хорошо, и я все переживу. Но я понимала, что это не так. И он тоже прекрасно понимал это, – я на секунду замолчала, мысленно погружаясь в тот период. – И знаешь, что он делал после того, как я выходила из его кабинета? Звал к себе маму и говорил, что я, должно быть, свихнулась. Я знала это. Я не была настолько тупой в десять лет, как многие считали.
Бабушка тяжело вздохнула, опуская взгляд.
– Я сторонилась людей, стала агрессивной, оттолкнула почти всех, кто со мной общался, а некоторых из них и вовсе забыла. Я настолько тронулась, что потеряла из своей памяти целые эпизоды. И даже людей, которые этого совсем не заслуживали.
Я перевела дух, запрокинув голову и загнав эти чертовы слезы обратно. Больше никогда я не позволю им пролиться из-за этого.
– Вы обе хотя бы понимаете, что со мной сделали? Вы все время врали мне. Все поголовно. Все люди, которых я когда-либо знала и любила, мне врали. Вы отдаете себе в этом отчет? Представляете, в какой цирк превратили мою жизнь?
– Прости, – прошептала мама. – Я не думала, что все будет так.
– Правда? – повернулась я к ней. – А о чем ты думала? Что я буду счастливо жить дальше? Что забуду о той, кто возился со мной, пока ты пропадала на работе?
– Я поняла это слишком поздно.
– И все равно решила ничего мне не рассказывать. Решила, что лучше оставить все как есть и говорить, как нам ее не хватает.