Вход в Царство Божие с игольное ушко.
Земная роскошь — яблоко для Евы,
Слывущий в мире золотым мешком
Не даст зерна для доброго посева.
Мне бы у щедрых перенять урок,
Чтоб за душою не осталось долга,
Зерно любви, посаженное в срок,
В сад разрослось с ветвями вверх и долу.
Как солнце на ладони поднесу
Свой первый цвет, что обещает семя,
С великой благодарностью Христу.
Ладонь моя протянута сквозь время
То, что прошло и что идет теперь.
Христос изрек незыблемые притчи
И приоткрыл захлопнутую дверь
В мир, где безликий обретает личность.
Душевный голод — самый страшный яд,
Что принимают часто по оплошке.
От тех пяти хлебов нам аккурат,
Чтоб живу быть, довольно малой крошки.
Чтоб живу быть всем сердцем и душой,
Всей крепостью своей и разуменьем,
Свет возлюби, который над тобой,
Свет, осиявший к небу путь сквозь тернии.
В толпе людской, как прежде, разнобой, —
Две тысячи годин — одно мгновенье, —
И зрячий смотрит в небо, как слепой,
И слышащий не слышит откровенья.
И любящий бросает черствый взгляд
На то, как бьется раненая птица.
По-разному приходят в вешний сад:
Кто — с топором, а кто-то — помолиться.
Святится слово, посланное ввысь
Во славу Бога, давшего нам Спаса.
Работа над ошибками — вся жизнь,
Чтоб чистым быть в миг рокового часа.
Но где печать на льстивые уста,
Способные к проклятью и навету?
Страницы всех времен перелистай,
На каждой ты найдешь Иуды мету.
Ведет отсчет свой XXI век…
Царь Ирод все еще на видном троне.
В его фаворе — слабый человек,
Страх перед злом в услужливом поклоне.
И падшие готовы забросать
Камнями всех, кто чист, послать на муки.
У Понтия Пилата та же стать,
Он, как и прежде, умывает руки.
Что истина? — звучит его вопрос,
Но крепь любви вновь просветляет лица
Несущим крест, как нес Иисус Христос
В венке терновом, в жесткой багрянице.
И друга рядом, чтобы не упасть,
Осилить путь к назначенному месту.
Честной Покров дарует Божья Мать,
И потому святится путь наш крестный.
Торжественна рассветная волна,
Заря в моем окне заката краше.
По вере уготована всем нам
Из рук Христа спасительная чаша.
Две тысячи годин святой Завет
Во времени сцепляет жизни звенья.
Ликуй во всех веках, нетленный свет,
И славься, день Христова Воскресения!
Ночь с открытыми глазами
Тихая странница в синем берете
И в фиолетовом платье до пят.
Кто-то играет ей блюз на кларнете
Там, где счастливые звезды горят.
А где погасли и больше не светят,
Грустно звучит поминальный хорал.
Только во сне сладко чмокают дети
В самом безгрешном начале начал.
Тихая странница каждому дарит
В знак утешения свой талисман.
Кружатся спутницы в сонном угаре —
Сладкая правда и горький обман.
Что это значит? Доля — недоля,
Сон и бессонница, недруг и друг?
Странница ночь… Ее главные роли
Вписаны четко в назначенный круг.
Круги
Старуха в звездных лохмотьях — ночь.
Гулящая девка по звездным осколкам — ночь.
Грезы счастливые, грезы туманные — ночь.
Скромница в лунном платочке — ночь.
Монахиня строгая — тоже ночь.
Круг первый
Катит, катит старуха мое колесо
В закоулки встревоженной памяти —
То на светлые пятна под вешней росой,
То сквозь черные дыры беспамятства.
По цветам детских грез
в добрый будущий день,
По оборванной песне о легких дорогах.
Ветер боли гулял по моей борозде,
Солнце радость растило на разных порогах.