У старухи отточенный, правильный глаз:
Все — наверх, все — на вид из седого тумана,
Там пустое мерещилось главным подчас,
Там любила меня безоглядно лишь мама.
Ночь бесстрастно раздела меня догола —
Все изъяны таились под складками платья.
Под свое колесо я покорно легла,
А чужое по мне прокатилось некстати.
Утро тихо загладит на сердце следы.
Утопая в подушках из давнего пуха,
Я увижу во сне свет счастливой звезды,
Что забыла зажечь надо мной ночь-старуха.
Круг второй
Ах, гулящая девка по звездным осколкам — ночь!
Ты из грешной, податливой к похоти плоти,
Ободок новолунья в седой позолоте
Ты примерить на черные космы не прочь.
Завлекаешь меня в свою жаркую сеть,
Обжигаешь мне губы желанием слиться
В поцелуе с грехом
и на тоненькой ветке висеть
По-над пропастью, словно бескрылая птица.
Побуждаешь сорваться и тайну раскрыть для того,
Кто мне чудится ангелом счастья земного.
На кресте рам ночных распинаю свое естество
И жалею себя, и кляну,
и на грудь твою падаю снова.
Круг третий
Ночь вселенской любви.
Для тебя все распахнуты двери.
Прочь замки!
И ключи от ворот пусть летят в звездопад.
Ночь подобна пушистому, нежному зверю,
Что крадется по облаку
в мой расцветающий сад.
Под окошком сирень
пахнет пьяно, дурманно, зовуще,
И в черемухе славит рассветную даль соловей.
Я сегодня в раю!
У Земли — свои райские кущи,
Когда токи весны,
Как дитя, зарожденное в ней.
Я надену сегодня
широкую звездную шляпу,
Выйду в сад на скамью,
Что на лунной дорожке стоит.
Я люблю тебя, мир!
И мне хочется радостно плакать,
Даже если душа от разлуки с любимым болит.
Ну и что ж. Пусть болит.
Я сложу небывалую песню,
Оживут в ней картины
Неистовой нежной любви.
Ты со мной на скамье.
Хорошо в эту пору быть вместе.
Снова славят весну
И счастливый рассвет соловьи.
Круг четвертый
Ночь — скромница в лунном платочке.
И кажется мир весь — дитя в колыбели,
И я заплетаю наивные строчки
В то время, где плакали только капели.
И вновь в первоцветах ищу утоленье
Для глаз, для души, для сердечного пыла.
Со свечкой готова упасть на колени,
Молиться о тех, кого рано забыла.
А память, как будто клубок старой пряжи,
Изъеденный молью, но все еще нужный.
И ночь узелки на нем крепкие вяжет.
Весь мир до предела любви моей сужен.
Шумит величаво мой сад под окошком.
В нем время находит свое отраженье.
И кот мой любимый по имени Гошка
Считает на стенке летящие тени —
То ветки под ветром в подлунном пространстве.
А может, не ветки, а бледные звезды —
Проекция мира соседнего царства,
В котором все будем мы рано иль поздно.
Сама тишина пишет музыку мысли,
И словом становится каждая нота.
Мне ночь приоткрыла заветные выси
И солнечность духа на стадии взлета.
Круг пятый
Ночь-монахиня тайно приходит ко мне,
Как священник приходит на исповедь.
Воронье моих мыслей, что сажи черней,
Начинает кружиться неистово.
День вчерашний и нынешний переплелись.
То морозно до дрожи, то знойно мне.
Помоги мне, монахиня, выправить жизнь!
А она мне в ответ: не достойна, мол.
Я голубку зову с серебристым пером —
Очищенье мое, всепрощение.
Там, где Свет от Любви, там нельзя напролом,
Нет для входа и узенькой щели там.
От притвора до царских высоких дверей —
Путь почти во всю жизнь, с покаянием.
В толчее суматошных и праздничных дней
Я безвольно топчусь на окраине.