— Волков нынче развелось лишнего. Отстрел нужен, а то вовсе обнаглеют, — раздался бас бородача. — Одному, другому прямо на месте без суда и следствия пулю в затылок, — другие побоятся. Видите ли, — обратился он непосредственно к Ольге, — свободу каждый теперь примеривает, как нарядный костюм: красиво и удобно телу, тепло животу, а душа пусть дрожит на сквозняках, забивается в тупики, срывается в дерьмовые ямы. На распыл душу! На распыл! Чтобы совесть не ела. Вы тут стихи читаете, а через два шага от вас порнухой торгуют. За стихи вам положат копейку, ибо пища для души обесценена, за порнуху же выкладывают большие рубли.
— Встаньте на ящик, поораторствуйте! Может, обратят внимание, остановятся, послушают и даже посочувствуют. Девушка безжалостно насмешничала.
Бородач не прореагировал на ее замечание и продолжал, глядя на Ольгу:
— Бьюсь об заклад: вам уже за тридцать. Одиночество поставило вас на этот ящик. Мужчине нужна женщина в постель, а не писательница за столом, на котором жратва не водится…
— Ну хватит! — оборвала его девушка. — Моя подруга прекрасно готовит, муж у нее — бизнесмен, а на ящике она с жиру бесится. И вообще, нам пора идти в противоположную от вас сторону, — подхватила Ольгу под руку. — От таких философов только бежать: все знают, все понимают, а переделать что-то, пусть даже жалкого воришку схватить, не могут. Пулю они готовы ему в затылок всадить, но только чужими руками: идея наша — сила ваша. Ящик ему не понравился! Случается, и с ящика стартуют к звездам, — то ли о себе так уверенно заявила девушка, то ли хотела подбодрить Ольгу.
Они стояли при входе в подземку на правой стороне Тверской, бывшей Горьковской, улицы.
— Вы — гостья в Москве? — спросила Ольгу хозяйка ящика.
— Я проездом.
— Если хотите, могу пригласить вас к себе. Угощу чаем.
— Спасибо, у меня мало времени. Хочу разглядеть новую Москву.
— А что Москва? Какая была, такая и есть. Все остальное — макияж, легко смоется.
— Завидую вам, — сказала Ольга. — Я бы многое отдала, чтобы вернуться в пору такого оптимизма. Спасибо вам, во-первых, за шляпу и ящик, во-вторых, что удачно выдали меня замуж за бизнесмена. А еще за то, что вы настоящая москвичка.
— Меня зовут Оля, — протянула девушка руку. — А вас?
— А меня — Ольга. Удивительно?! Девушка празднично улыбнулась:
— Две Ольги в великом княжестве поэзии, да еще на одном престоле-ящике! Такое только в России возможно: одна ступенька на двоих, мирное сосуществование. Но когда одному судьба позволит подняться вверх, а другого заставит спуститься ниже, тогда начинают разгораться страсти. Бжик-бжик! Кто на новенького! Бжик-бжик! Уноси готовенького! Гениальный исход. И тоже исполнен в лучших русских традициях.
Девушка рассуждала о русских традициях по отношению к двоим, стоящим на одной ступеньке общественного положения, а в Ольге в это время спорили друг с другом Страстена и Укротея, или, если говорить другими словами, в сердце ее переругивались ангел и сатана.
«Умница! — говорила о девушке Страстена. — Умеет человека поставить на свое место, вон как бородача осадила! Без комплексов к тому же: встать на ящик и читать стихи толпе — надо иметь мужество».
«Жизнь заставит — и курица взлетит выше забора», — вставила Укротея.
— Вы учитесь, Оля, или работаете уже? — спросила Ольга.
— Работаю, — девушка как-то по-особому нажала на согласные, и слово «работаю» обрело неприличный оттенок. Сделала паузу и с вызовом, но доверительно продолжила: — Днем продаю слово, а ночью — тело, более ходкий и дорогой товар. Тем и живу: самоутверждаюсь на ящике и самосжигаюсь в постели того, кто платит зелененькими… Теперь вы уйдете от меня не прощаясь? — спросила с детским вызовом.
— Отчего же? Каждый сам себе судья и защитник.
— Защитник во мне сильнее, чем судья. Именно защитник осознал, что без денег сегодня человек всего-навсего ноль. Интеллект у нас не котируется, труд унижен и обесценен, зато секс в зените. Вот издам свой сборничек на хорошей бумаге — и сброшу эту звезду со своего небосклона. А может быть, и нет. Прогресс человеческих отношений начался с того, что один продал что-то другому, а этот другой — третьему с большей выгодой. И пошло-поехало из века в век. Наемные руки. Наемные мозги. Наемная сила. Удовольствия тоже наемные. Платят, не скупясь, и те, у кого наличных полон карман, и те… Последнюю бумажку — и ту прокутят, про… Сами понимаете. Не верите? — спросила и тут же сама себе ответила: — Не верите потому, что не задумывались над этим, или вам в вашем пионерском детстве хорошо запудрили сознание.