— Вы не горячитесь, — остановила ее Ольга. — Я тоже не с неба свалилась, хожу по той же самой грешной земле. С той только разницей, что в Москве все вывихи обнаженнее и острее. А у нас на Урале ретушь еще не стерлась. Маски не сорваны. Только алкоголики ходят нараспашку: вот он — я, которому море по колено! Остальные застегнуты почти что на глухо, костюм добропорядочности, а что под ним?
Они уже дошли до фонтана перед Большим театром. Присели на скамеечку. Обе в черном, как две монашки, дружащие с ангелом. А между ними, невидимый, умостился Соблазн. В разное время он завладел душами обеих, показав им денежку и рассказав о ее широких возможностях. И вот одна Ольга едет в Ригу, в только что образовавшееся ближнее зарубежье, вместе со своими сладострастными героинями, а другая Ольга совершает почти ежевечернее путешествие в эту самую страну сладострастия. И у той, и у другой проезд оплачен потребителем с жирным кошельком.
— Я вам обязательно пришлю свою книжку. Как только, так сразу. — Оля на прощанье ткнулась в щеку Ольги губами по-щенячьи безгрешно и потому трогательно.
«Новая Москва одарила тебя поцелуем проститутки», — промямлила Укротея. Страстена тут же прицыкнула на нее:
«Она не виновата. Повелитель удачи и благополучия — господин рубль, а точнее, доллар. Это он диктует правила игры. Выигрывает тот, кто умело использует всевозможные комбинации, предвидит ход вперед, поступается принципами. Наше время не любит чистюль, не чтит чистоплотность и покровительствует тому, кто умеет делать деньги».
Укротея не слушала Страстену. Она слушала сама и заставляла слушать Ольгу, как шумит, радуется солнечному дню фонтан, смотрела, как бешено сквозь века скачут на фронтоне Большого театра бронзовые кони, пронзают копытами афишу, гласящую, что в Большом дают «Евгения Онегина» Чайковского. Большой театр. Большое искусство. Большие деньги за билет в партер — и только доллары.
Время до отхода рижского поезда неотвратимо иссякало. Осталась только возможность пошататься по Красной площади, перекреститься у Собора Василия Блаженного, постоять у Лобного места. Чьи головушки тут снимались с плеч? Чьи глаза гасли, как гаснут звезды на небе? Чья гордость поникала, униженная? Чья любовь к России возгоралась до самосожжения? Кто из победителей твердым шагом шлифовал здесь брусчатку до зеркального блеска? Чья слава восходила, как красное солнышко, и неожиданно угасала?
Шум нынешнего дня на Красной площади — это эхо ушедшего времени, пережитых страданий и радостей. В нынешний день заглядывает и будущее: оно ищет, на кого можно опереться, с кем подружиться, чтоб не споткнуться потом о камень на распутье. Под колокольный гуд со звонницы Ивана Великого грядет завтрашний день России, обещая прощение заблудшим. Золото куполов не слепит глаз, обращенных к ним. Оно осветляет разум и очищает души.
Что значат супермаркеты, шопы, макдональдские забегаловки, американские вывески и всевозможные европейские соблазны при сравнении с сиянием вечного русского золота на куполах? Ничего. Шелуха. Мишура. Пыль.
Ольга устала, захотелось отдохнуть. Лучшего места, чем Александровский сад, не найти. Но строгий холеный милиционер преградил ей путь:
— Сад закрыт до пятнадцати ноль-ноль.
— Почему?
— Мы не для того здесь, чтобы давать объяснения, — сказал тот и посмотрел на Ольгу, как на камень, который можно легко отодвинуть с дороги.
«Вот тебе и благие рассуждения насчет завтрашнего дня России, — возникла Страстена, насмехаясь над Ольгой. — Мимо милиционера с дубиной он не прошмыгнет, обязательно получит по макушке».
«Порядок есть порядок», — Укротея сделала попытку оправдать ситуацию, но Страстена стояла на своем:
«Вот тебе и кони, мчащиеся сквозь века! Вот тебе и очищающее душу золото русских куполов!.. Отправляйся-ка ты лучше на Рижский, там и отдохнешь».
Глава третья
И снова поезд, купе с шелковыми занавесками и откидным столиком. За окном ночь, в купе полумрак, и сонное лицо спутника похоже на чемодан из крокодиловой кожи, который он небрежно внес в купе. Попутчик не удостоил Ольгу своим вниманием, глядел сквозь нее в свое будущее.
Латвия теперь, как и другие республики бывшего Союза, — самостоятельное государство. Попутчик, конечно же, господин своей страны, он с достоинством возвращается домой из какой-то деловой поездки в страну доверчивых дураков, где гении испокон веков не переводились, умельцы подкуют блоху, и на этой самой блохе допрыгнет потом какой-нибудь ловкач-иностранец до самой луны.