Ольга содрогнулась, отвратительно екнуло сердце, запротестовало.
— Пожалуйста, выбирайте выражения. А лучше всего вам замолчать.
— Вы обиделись? Значит, я попал в яблочко. Правда у всех вызывает протест, как говорится, глаз колет. Здоровой реакцией должен быть смех, а вы обиделись. С вами скучно, — попутчик сделал еще глоток. — И зачем, позвольте вопрос, эта скучная женщина едет и Ригу? Сейчас русские бегут из Риги, если есть куда бежать. А вы наоборот.
— Но вы тоже вроде бы русский, хотя на первых порах я приняла вас за латыша, и тоже едете туда, а не оттуда. Значит, есть надежда, что русские еще желанные гости в Прибалтике?
— Никакой, абсолютно никакой. Оккупанты — и только. Люди второго сорта. Если не знаешь латышского — и в подметалы не годишься, будь у тебя три диплома, один черт — не годишься.
— А вы знаете латышский?
— Я знаю английский, и этого достаточно, чтобы меня принимали в нужных местах с полупоклоном. Прибалты всегда жили, равняясь на европейскую цивилизацию. Но вы не ответили на мой вопрос: что Гекубе Рига, и что Риге Гекуба?
— Я бы вам соврала, да не стану. Еду по приглашению одного частного издательства. Победила на конкурсе эротического рассказа.
«Ну кто тебя дергает за язык? — встряла Укротея. — Да он после такого признания, пожалуй, еще больше разрешит себе».
Попутчик расхохотался:
— Так вот почему меня потянуло на вас! Вы излучаете эротические токи. Женщина, сотворенная из кирпича, не способна мыслить эротически. А вы — не кирпич, хотя изо всех сил и стараетесь им казаться.
— Нет, я именно кирпич, умеющий мыслить, фантазировать, но неспособный чувствовать.
— Врете! Вот сейчас вы врете, а если не врете, то, значит, не знаете себя. Черепаху и покойницу я беру обратно. Это была реакция отвергнутого. У вас живые глаза, я бы даже сказал — зовущие. Говорю вам как художник. Редкое явление — живые глаза. У большинства они потухшие и выполняют только функцию зрения. Вам приходилось видеть глаза мертвеца, уставленные в небо? Вот у живых, у большинства живых, точно такие, только мигают.
— Значит, вы художник?
— По призванию и дарованию — да. Но я испорченный человек, без громкого имени. Люблю деньги. А сейчас художник без имени — это нищий, который не претендует на сытость и удовольствия, пишет, что Бог на душу положит, и плевать ему на покупателя. Он работает на вечность!
— Что же вам мешает сделать имя?
— Имя человеку делает время. И в основном тогда, когда деньги уже мало что значат в жизни, когда отлюбилось, отпелось, отпрыгалось, отбесилось и осталось одно удовольствие — созерцать мир.
— А талант? — не унималась Ольга и задавала, как определила Страстена, наивные вопросы.
— Талант в условиях бешеной гонки за наживой — только товар. Его покупают одни для того, чтобы выгодно использовать, другие — чтобы пыль в глаза пустить и тоже создать себе имя, используя чужое дарование.
— Так на каком же поприще вы преуспеваете?
— Оседлал рекламу. Очень резвый конек, прибыльный.
— И что же вы рекламируете?
— Девушек. Красоту. Молодость. Очарование. Желающих купить — хоть отбавляй и у нас, и по ту сторону. Русская красота дорогого стоит. В Латвии, как и в Литве, Эстонии, у русских все концы обрублены. Тупик. Девушки с радостью заключают контракты — лишь бы жить по-человечески.
— Каждый «жить по-человечески» понимает по-своему. Один, например, встает с зарей, зажигает свечу, преподносит Богу хвалебную молитву, просит избавления от грехов для себя и близких. Он делает свое земное дело, не нарушая заповедей Христа.
— Ну и ну, — рассмеялся попутчик, — ходячая святость, своего рода фанатизм. Да это и не из нашего времени. Вам очень хочется, чтоб такие люди были, но их нет. Да и вы сама не такая. Что вас понесло в Ригу? Интерес? Любопытство? Вожделение? Вот то-то и оно. Даже себе побоитесь признаться, придумаете какую-нибудь оправдательную романтическую завесу.
— А какую романтическую завесу придумывают девушки, когда вы их продаете, как…
Попутчик оборвал ее фразу замечанием:
— Сразу и «продаете»! Не утрируйте. Я делаю доброе дело: кто-то из девушек находит себя в сфере обслуживания, кто-то становится фотомоделью, кто-то служит у кутюрье, демонстрируя модели.
— А кто-то ублажает мужчин в постели, — язвительно добавила Ольга.
— На это тоже талант нужен, — ничуть не смутился попутчик. — У вас он и не ночевал. Я вижу: сами вы не умеете любить, но очень хотите, чтоб вас любили.
«Ясногляд какой! — заговорила в Ольге Страстена. — А кто не хочет, чтоб его любили? Тоже мне — "купи-продай". Спроси, сам-то он умеет любить?» Ольга спросила.