Укротея и еще бы поиздевалась над своей хозяйкой, да попутчик вдруг дернулся, резко перевернулся на спину и заорал, будто ему нож под ребра всадили. Сел, вытаращив глаза на перепуганную Ольгу, помотал головой, стряхивая сон.
— Простите. Напугал вас!.. Чертовщина какая-то… В окно вагона просунулась угольно-черная рука, пыталась ухватить меня и выволочь.
— Пить надо меньше, — спокойно посоветовала Ольга.
— Пил больше — и ничего подобного, а сегодня — ангельская доза, и на тебе! Непременно это вы мне наворожили такое.
— Это называется с больной головы на здоровую. И вообще, я очень устала от вас. Прошу остаток пути не докучать, меня нет и не было в этом купе.
— На здоровье. Можете даже поспать, в поезде хорошо укачивает.
— Спасибо. Вы своим ором весь мой сон разогнали.
— У вас сейчас сердитые глаза. Киса превратилась в рысь! Потрясающе… Но не волнуйтесь: инстинкт укротителя во мне не проснулся.
— Давайте лучше помолчим.
Мутная ночь за окном начинала таять.
— Хотите, я помогу вам в Риге, провожу до места?
— Спасибо. Меня должны встретить.
— Возьмите хотя бы мой московский телефон. А вдруг… Я не желаю вам худого, — вдруг понадобится какая-то помощь.
Ольгу встревожил участливый тон попутчика, но она опять отказалась. Попутчик обиделся и больше не говорил с ней до конца пути.
Глава четвертая
Поезд замедлил ход и, глубоко вздохнув, остановился. Попутчик сухо простился и вышел. Ольга осталась в купе ждать встречающего. Волновалась. А вдруг… Тогда придется искать по адресу. Наверное, зря отказалась от предложенных услуг.
— Вы Ольга Осенева? — в купе вошла женщина, на первый взгляд очень молодая, элегантная по-европейски. — Я сотрудница Филиппа Лузы. Зовут меня Яна.
Подчеркнутая вежливость, непроницаемость, эмоции по заказу, под диктовку ситуации — стиль деловой женщины. Улыбка в нужный момент как бы приклеивалась на равнодушное лицо, которое в минуты покоя красноречиво выражало: «Шли бы вы ко всем чертям. Надоели». Яна из числа таких женщин.
Уже в первые минуты встречи Ольга почувствовала, что они будут друг с другом на почтительном расстоянии. Это и хорошо. Душа должна быть захлопнута, если вступаешь в незнакомый и непонятный мир. «Надо учиться захлопывать душу», — читала Ольга себе нравоучения, пока они шли по вокзальной площади к автостоянке. Яна сама повела машину.
Новый город всегда вызывает ощущение потерянности, бесприюта и незащищенности. В Риге вдобавок ко всему этому возникает чувство перемещения из одного времени в другое, незнакомое, во многом чужое. Удивление и восхищение невиданным раньше только нагнетает в душе хаос бесприюта.
И только воды старой Даугавы действуют успокаивающе. Реки похожи друг на друга тем, что красноречиво говорят о быстротечности времени: в один поток дважды не войдешь, как и один день не проживешь дважды и не удержишь того, что в нем дорого.
На правом берегу Даугавы — Старый город, увенчанный башенками и шпилями всевозможных размеров и конфигураций. Высокие остроугольные крыши, украшенные флюгерами, передают устремленность города к небу, но узкие улицы и проулки словно цепляются друг за друга, переплетаясь, перевиваясь врастают в землю. Их корни — каменные дома с грузом вечности на плечах. Так и кажется: вот-вот откроется массивная, закругленная вверху дверь какого-либо подъезда и выйдет рыцарь в латах, шлеме, с мечом или мрачного вида крестоносец с когтистой лапой на шлеме и умыкнет тебя в темный провал за дверью в тот далекий тринадцатый век, когда немцы сделали из Риги плацдарм для походов на Русь.
В Латвии, наверное, немецкая кровь нашла благодатную среду, если теперь многие из правящей элиты пытаются доказать, что в войне 1941–1945 годов оккупантами Латвии были не фашисты, а русские.
Ольга знакомилась с городом, неторопливо исследовала его, никого ни о чем не спрашивала, боясь натолкнуться на недружелюбие рижан. Просто ходила, глядела, запоминала, сравнивала. В русском традиционном домостроительстве преобладают квадратные формы, что свидетельствует о прямодушии характера; латыши же отдают предпочтение остроугольным формам в сочетании с овалом, значит, они из тех, кто умеет и уколоть, и загладить.
Запомнились Ольге два особняка-замка. На остроугольной крыше одного встроена башенка, вместо флюгера на ней изящная черная кошка выгнула спину, задрала хвост, обратя все великолепие зада соседнему особняку. На крыше соседнего особняка точно такая же кошечка показывает свой зад, — как говорится, невестке в отместку. Так продемонстрировали свое отношение друг к другу два поссорившихся соседа еще в прошлом или позапрошлом веке. Сейчас завершает свое житие двадцатый век, но какая-то злая сила пытается поставить русских и латышей в положение этих двух черных кошек.