Яна, скорее всего, по просьбе Лузы, опекала Ольгу. Не раз они путешествовали по городу: Яна за рулем, Ольга рядом.
— Я раскрою планы господина Лузы насчет вас, — как-то разоткровенничалась Яна. А может, это было и не откровение вовсе, а нужный ход. — Ему позарез нужны умеющие из ничего делать черт-те что и с боку бантик. Знаете, что это? Нет! — она рассмеялась. — Сие — голый джентльмен в профиль. Судя по вашим рассказам, вы как никто способны к этому. Я, например, могу только приводить в порядок чужие фантазии. Но где их взять? Те, что присылают читатели, ниже уровня низкопробной пошлости. Писатели с именем согласны сотрудничать, если гонорар будет о-го-го! Иначе к ним не подступиться. Господин же Луза ищет свою выгоду. Вы ему нужны как, простите, бесплатное приложение к творческому процессу.
— Он латыш? — спросила Ольга.
— Что вы! Чистокровный латыш — человек строгой, можно сказать, жесткой морали. У него лишь мать латышка, а отец украинец.
— А вы — чистокровная латышка?
— Я? — переспросила Яна и приклеила себе улыбку. — У меня общеевропейская национальность: я одинаково хорошо адаптируюсь в Риге, Москве, Париже, Берлине или еще где. Лишь бы на меня смотрели как на человека, почитали как женщину, предоставили возможность реализовать способности. Вы хотите спросить, в чем мои способности проявляются? В искусстве дизайна, если по-крупному. Но где теперь устроишься по-крупному? Пока не переспишь с тем, кого надо заинтересовать собой, ничего не получится. Вот и приходится, да и то по протекции, оформлять эротические брошюрки. Но чаще всего — фотоаппарат в руки, чтобы «пять современного Аполлона или Венеру.
— Но кто же спокойно растелешится перед объективом и кому интересно тиражировать по всем градам и весям свое изображение в таком виде?
— За это платят. Кроме того, фотомонтаж выручает. А еще существует скрытая фотокамера. Обычно это делается с согласия партнера по любви за определенную сумму. Девица, полагая, что ее любят страстно и беззаветно, позволяет выделывать с собой, что угодно.
— Ужасно! — не выдержала Ольга. — Отвратительно, нечестно.
Яна снисходительно рассмеялась:
— Привыкнете, если вас запряжет господин Луза. И вообще, ответьте мне, пожалуйста, где вы видали, чтобы большие деньги были честными?
Пансионат, в котором предстояло отдохнуть Ольге, располагался в зеленом массиве и представлял собой нечто среднее между старым замком и современной жилой коробкой. Первый этаж занимала редакция Филиппа Лузы. Тут же — холл полукруглой формы с цветными витражами. Вдоль стен — кресла и диванчики, обращенные к сцене, в центре — ряды столиков.
Сквозь витражи пробивался дневной свет, таинственно заполнял холл, создавая особый тон для восприятия музыки. Кофе с бальзамом или коньяком, горячий шоколад, пирожное, булочки-сдоба и разные соки, сладости стоили довольно дорого, но холл не пустовал. Вечером за вход сюда платятся деньги, на которые семья могла бы безбедно жить целую неделю. Ассортимент тот же, но к нему добавляется музыка в стиле блюз, стриптиз со сцены и эротические картинки в натуре.
На вечерний спектакль Ольгу пригласил сам Луза.
Если в его фамилии «Л» заменить на «П», то получится основной штрих к портрету этого человека. Пузцо, голова-шар, массивные задымленные очки на внушительном носу, сжатые тонкие губы. Улыбкой он пользовался только тогда, когда разговаривал с человеком, интересным и нужным ему.
К Ольге он с первого дня отнесся как к старой знакомой или дальней родственнице, которая прикатила из провинции и которую надо развлекать и опекать по всем правилам этикета.
Неделю спустя она получила приглашение на прогулку по Рижскому взморью на яхте, владельцем которой был Луза, он же и рулевой в паре с пианистом из холла. Яна отвечала за сервировку стола.
После подслеповатых проулков и вычурных улиц местного барокко, в которых запечатлено прошедшее, море казалось подарком вечности. Синяя, почти черная толща воды с игривыми барашками волн и белое с голубоватыми подтеками небо представали едиными в своем стремлении ублажить, умиротворить человека, похожего на червячка, вылезшего из тьмы на свет, и вселить в него уверенность перед лицом бесконечности. На земле человек более жесток и черств, а здесь он подчинен особым законам миросуществования. Спокойное море разнеживает душу, осветляет мысли, очищает желания.