В пансионат Ольга пришла поздно вечером, усталая, с чувством неясного внутреннего обновления. Хотелось поскорее уснуть и очиститься во сне отчего-то ненастоящего. Хорошо бы проснуться дома…
Утром она равнодушно выслушала сообщение Яны о том, что книжица стихов быстро разошлась и принесла хороший доход издателю. В срочном порядке отштамповали еще несколько десятков экземпляров. Яна придумала, скорее всего, с подачи изобретательного господина Лузы, шуточный аукцион: после выступления Ольги книжки идут с молотка, кто больше даст, тому преподносится ром в хрустальном бокале. Выигравший, если это мужчина, может поцеловать виновницу этого аукциона.
Торг проводился под музыку. Девушки-бабочки ночного стриптиза на этот раз просто танцевали, иллюстрировали музыку изощренными движениями тела, заманивали, дразнили.
Мужчины, подогретые коньяком и прочими напитками, с азартным удовольствием выкладывали денежки. Один из них, уже в годах, с лошадиной головой, будто торчащей на галстуке с бриллиантовой заколкой, предложил внушительную сумму, если сама Ольга подарит ему поцелуй и проведет с ним остаток вечера.
Ольга было воспротивилась, надеясь на поддержку Лузы, но тот почти приказал ей исполнить волю этого господина.
Обида въелась в сердце, увлажнила глаза.
«Он тебя продал, — бесстрастно констатировала Укротея. — Ему все равно что продавать: твои стихи и рассказы или тебя саму, лишь бы выгода была».
«Но ведь это только игра, — включилась Страстена. — А танцовщицы? Думаешь, они обмирают от счастья? Их тоже подставили. Однако ж не противятся!»
Укротея не унималась: «Игра в бутылочку и то намного чище. Крутись-вертись, на том остановись, кто желанен. А тут? Все замешано на деньгах».
Противоречивые чувства смяли в Ольге хорошее настроение, ей хотелось отхлестать себя по щекам за все, что с ней происходило в последнее время. Что из того, что государственные мужи запустили руку в ее карман и превратили в нищенку? Надо пережить смутное время, переждать, оставаясь самой собой. А что сделала она? Она стала искать лазейку и нашла ее. Вылезти и не содрать с себя кожу — невозможно. Больно? Терпи! Улыбайся! Или ты не женщина, если не умеешь пользоваться маской счастливицы?
И Ольга, улыбаясь, встретила взгляд господина с бриллиантовой заколкой. Высок, ладен и даже лошадиная голова с веселыми навыкате глазами кстати, но чужой до отвращения.
Когда же он почувствовал, что его только уважили, но не ублажили и далее старались оттолкнуть, рассвирепел, залепил Ольге пощечину. Она упала. Но не пощечина ее свалила, а неожиданность. Столпились вкруг них присутствующие: кто-то укорял господина с бриллиантовой заколкой, кто-то успокаивал, но никто не возмутился так, чтобы встать на сторону Ольги.
— Я заплатил. Я купил эту негру себе на вечер. Что ты мне подсунул, Филипп? Старое дерево?! — раскидывая собравшихся вокруг себя, он опять ринулся к Ольге. Ее уговаривала на диванчике Яна. — Я обломаю это дерево и заставлю стонать!
Ольга с улыбкой поднялась навстречу и… залепила пощечину теперь ему. Яна оттолкнула Ольгу и загородила собой.
— Не смейте!
— Защищаешь негру? — он набычился и попер на Яну, выкрикивая латышские слова, скорее всего, ругательные. Яна не отступала. Он надвинулся на нее. Тут вмешался Луза. Они втроем долго объяснялись по-латышски.
Луза юлил перед господином с лошадиной головой, заискивал, а может, его ослепляла бриллиантовая заколка, лишала независимости, подчиняла: упустить такого важно-богатого гуся нельзя, накладно для себя. То, что они давно знакомы, нет сомнения, коль запросто называют друг друга по имени.
Страсти еще кипели, а на Ольгу накатило спокойствие, близкое к безразличию: орут — ну и пусть орут, что-то хотят друг от друга — ну и пусть хотят. Лучше было бы уйти к себе в номер, но ее как будто пригвоздили к диванчику и заставили наблюдать за происходящим. Театр окончен, героиня сошла со сцены, на прощание прозвучали не аплодисменты, а пощечины. Ей — за то, что она, как слепая, пошла за поводырем, а поводырь-то оказался обманщиком: повел ее дорогой соблазна, посулов и обольщения. Пелена с глаз пала, и стало ясно, что еще шаг — и пропасть неминуема. В эту бездну уже сорвалась одна Ольга — девочка из Москвы. Она еще в состоянии затяжного падения-полета и почитает этот полет за спасение, за возможность еще воспарить к высотам своего благополучия, но конец ясен. У другой Ольги, пожившей на свете чуть больше первой, хватило ума в последнюю минуту остановиться на краю, — есть еще время и возможность повернуть обратно. Но где найти такую дорогу, на которой бы не подкарауливали вас господа с бриллиантовыми заколками? Подошла Яна.