И вот, спустя полвека, Эрне оказалась в своей деревне. Луг все так же в цвету и козочки вроде все те же. Только она другая, чужая в родных местах. Деревня разрослась. На месте отеческого дома теперь большой, двухэтажный, со всеми удобствами. И школа разрослась. В той, далекой во времени, Эрне впервые услышала о стране, где взошло солнце справедливости, равенства и братства. Учитель — чех, социал-демократ, упорно рассказывал о Советской России, о Ленине, о счастливом будущем этой необыкновенной страны.
А в Германии в начале 30-х годов нарастал фашистский шквал и потихоньку захлестывал города и деревни, докатывался и до Австрии.
В это самое время к Эрне пришла первая любовь. Франц — статный красавец однажды пришел по делу к отцу Эрне. А потом стал бывать чаще. Его страстные речи совпадали с тем, что говорил учитель-чех. Восемнадцатилетняя девушка увлеклась. Франц и только Франц, остальное перестало существовать. Вскоре они поженились. Появился первенец — сын. Но Франца за его взгляды и убеждения стали преследовать, лишили работы, грозили тюрьмой. Молодые супруги принимают решение — бежать из Австрии в Страну Советов. Они были уверены, что их примут как родных, дадут жилье, работу, их сын будет расти в новом обществе.
В июне 1932 года Франц и Эрне покинули Флантицы. Путь предстоял долгий, трудный — через Венгрию, Чехословакию, Польшу.
Шли в основном пешком. Эрне не спускала с рук сына. Усталость была, но изнеможения не чувствовали, их вела любовь, помогала, воодушевляла вера в будущее.
В Чехословакии пришлось задержаться: заболел сын. Врач сказал, что он безнадежен. В другом селе бабушка-акушерка взялась лечить малыша травами и вылечила. Франц добывал пропитание, нанимаясь к хозяевам на разные работы.
Близилась осень. До заморозков надо было пройти Польшу и выйти к границе. Уже октябрь был холодным, а в ноябре начались заморозки.
На пути к границе им встречались эмигранты из России. Пугали: в Стране Советов голод, жизнь трудная, под прицелом. Не испугались. Один из эмигрантов пожалел их, объяснил, где можно безопаснее пересечь польско-советскую границу, даже рассказал, как сам он переправился на польский берег и где спрятал лодку. Долго искали. Нашли. Барахтаясь по пояс в ледяном крошеве, оттащили лодку от берега и поплыли в новый мир.
Советские пограничники сразу же задержали перебежчиков. Началась жестокая проверка. Объяснениям Франца не верили. Сама Эрне несколько часов простояла перед офицером госбезопасности, уверяя и доказывая, что они не шпионы.
Подписали множество бумаг, свидетельств о благих намерениях стать гражданами Страны Советов.
Проверка называлась карантином. Когда карантин кончился, Эрне и Франца переправили в Киев для дальнейшего выяснения их намерений. Эрне попала в больницу. Сказались переутомление, простуда, первые потрясения, еще и малыш прихворнул. Перебежчики ожидали, что их встретят с распростертыми объятиями. Жестокая реальность рассеяла иллюзии.
В Киеве был голод. Голодающие не гнушались ни кошками, ни собаками, ни даже крысами. Эрне подкармливали красноармейцы, кто-то из них добыл и ей кошку. Она оставила ее в живых. Может, за это судьба потом хранила ее в сложных ситуациях, заставляла быть живучей, как кошка. Еще в карантине она начала учить русские слова. Язык давался легко, потому что было большое желание овладеть им.
В 1933 году перебежчиков переправили из Киева на строительство Магнитки. Франца определили работать слесарем. Вскоре его оценили, поставили бригадиром. Все вроде бы устраивалось — живи, работай, вот только сынишка все чаще болел. Да и Франц утрачивал энтузиазм, мрачнел день ото дня. Его удручало недоверие, слежка за каждым шагом.
Однажды, когда Эрне с малышом лежала в больнице, Франц тайно ушел из Магнитки, вознамереваясь вернуться в Австрию. Его задержали. Снова допросы в НКВД. Простили. Но сама Эрне не смогла простить предательства. Это удвоило его прежнее намерение покинуть Магнитку. Они расстались навсегда. Эрне страдала: пол-Европы прошли пешком рука об руку, преодолели, казалось, непреодолимое, достигли цель, работают не хуже, чем другие, впереди жизнь в новом городе, а он спасовал, да еще в такой момент, когда сын заболел. Страдала, но не простила, хотя потом и жалела, корила себя в том максимализме, на который способна молодость.
Раздор с близким человеком Эрне вынесла, но когда умер ребенок, слегла. Не оставили в беде подруги по работе, воодушевили, помогли устроиться на фабрику-кухню. Черная работа подсобницы осталась позади.