Жизнь продолжалась. Молодость умеет преодолевать и горе, и недуги, и трудности. Эрне была горда своей причастностью к строителям новой жизни.
В Магнитке в то время работало много немецких специалистов. Генрих Ланге — один из них, он тоже бежал из Германии от фашизма. Кто-то рассказал ему об Эрне. Познакомились. Генриха покорила красота Эрне, удивило упорство, привлекла твердость. Стал ухаживать. Она не заставила долго ждать согласия стать его женой. Убежденный коммунист, Генрих заставил Эрне прочитать «Капитал» Маркса, уговорил читать «Войну и мир» Л. Н. Толстого, чтобы лучше вникнуть в суть русского языка, обогатить словарный запас, прочувствовать особенности русского характера. Прочла и то, и другое. С Генрихом было интересно, а главное — надежно. Казалось, ничто не могло разрушить их счастья, которое удесятерилось, когда родилась дочь.
Но грозный 1937 год уже ломился в двери. По ночам забирали неблагонадежных, неугодных кому-то, мешающих карьере. Кто-то из завистников настучал и на Генриха, его обвинили в шпионаже.
В декабре 1937, следом за Генрихом, арестовали и Эрне. В тюрьме отобрали дочь. Следователь дни и ночи напролет добивался, чтобы Эрне подтвердила, что ее муж заслан в Германию разведкой. «Много ночей я стояла перед ним на ногах, — вспоминает Эрне, — он орал, требовал признания. А я твердила одно: Генрих — чист. Тогда я верила, что правда восторжествует, ошибка будет исправлена. Но… Генриха расстреляли. Умерла дочка. Звезда моего счастья померцала и опять погасла».
Эрне отправили в Темниковский лагерь в Мордовии и только в 46-м году освободили. Лагерь многому научил, а главное — умению запирать себя в себе. Мало кому Эрне открывалась и доверяла. Работала в швейном цехе. Быстро освоила премудрости швейного производства, и ее определили в механики. Вот где пригодились портняжные уроки отца.
На одних с ней нарах оказалась жена Тухачевского. Эрне училась у нее выдержке, внутренней культуре, умению держать спину прямой перед любым начальством.
В лагере же познакомилась с женщиной из поселка Инзер. Та, поэт по натуре, рассказывала ей о красотах Урала. Эрне слушала и воображала Альпы. Тогда и вызрело решение поселиться после освобождения в Инзере. Но по воле случая оказалась в Белорецке. Холодно и даже недружелюбно встретили ее жители, относились настороженно. Долго искала работу, наконец устроилась уборщицей в комиссионный магазин.
А потом, когда поближе сошлась с белоречанами, завела приятельниц, которые приняли ее в свой круг, оценив добропорядочность, строгое отношение к работе, и помогли устроиться поваром в заводскую столовую.
Энергичная, не обделенная красотой Эрне помимо своей воли привлекала внимание мужчин. А когда один из начальников стал упорно набиваться в любовники и угрожать увольнением, решила быть подальше от беды и по рекомендациям устроилась шеф-поваром в пионерский лагерь «Арский камень», в зимнее время тут действовала турбаза. Беглянка словно домой попала: сосновый бор, скалистые горы, цветущие полянки, меж крутых берегов — река. О лучшем и мечтать не надо.
Строгая, честная, с чувством собственного достоинства, Эрне получила там прозвище «прокурор». Она и до сих пор не любит и обличает тех, кто ловчит, ходит не прямым путем, а обочиной.
Больше всех на турбазе ее любили кошки, они каким-то образом чуют доброго человека и привязываются.
Эти мурлыки и сегодня ее единственная семья.
Она, как и обещала, вернулась к ним из Австрии. Со счастливым смехом рассказывает: «Поезд пришел на рассвете. На попутке подъехала к дому. Еще темно. Благодарю шофера. Расплачиваюсь и вдруг вижу: из форточки моего окна "посыпались" одна за другой кошки. Мяукая, побежали ко мне. Васька первым. Голос мой услыхали. Мурка-врач изловчилась и запрыгнула на плечо. Остальные, оглядываясь, иду ли следом, засеменили к подъезду. Шофер потом, наверное, долго смеялся над моей семейкой».
Там, в Австрии, она мало что рассказывала о житье-бытье своем. Зачем им знать подробности. Жалости она не терпит, а сочувствие тоже мало что даст. Подробности должны знать здесь, чтобы не повторилось страшное.
В начале перестройки Эрне Матеусовна написала письмо председателю КГБ Башкирии В. Поделякину как жертва репрессии во времена Сталина.
«Нас осталось так мало, а жить оставшимся остается еще меньше. До слез обидно, как просто было тогда приклеить любому ярлык "враг народа", расстрелять или сделать так, как поступили со мной: оторвали мать от ребенка и как жену "врага народа" отправили за решетку. А ребенок остался на произвол судьбы, на погибель. Все, что пришлось пережить, принималось как недоразумение, терпели… Сейчас перед финишем жизни так хочется к себе хоть немного человеческого внимания».