Была у нас в доме и печь-кормилица. Еще с вечера мама укладывала в нее дрова домиком: два поленца повдоль пода, а на них — три поперек и, так чередуя, строила три звена, в середину под поленце подсовывала лучину — смолянку или бересту. Рано утром, пока поднимается тесто в квашне, разжигает дрова. К одной их стороне приставит чугунок с картошкой, к другой — чугунок со щами. А когда дрова обуглятся, приходит пора загребать жар с пода в правый угол печного чрева, тут и тесто уже раскатано: на капустном листе калач готов печься, на железных листах-противнях — пироги с капустой, морковкой, плюшки лоснятся под маслом и сахарной пудрой, в борешке — дружная семейка с ягодной начинкой.
А еще у меня была любимая еда из печки — это лепешки, испеченные на сковороде на малиновых углях, подгребенных кочергой ближе к шестку, и картошка, сваренная в мундире, очищенная и зарумяненная в печи до хрусткой корочки. Лепешка вприкуску с картошкой, чуть сдобренной горчицей, — вкуснотища, а если запить еще топленым молоком, — тут не только пальчики оближешь, но и язык проглотишь!
Лежанка на печке — не только Муряшкино любимое место, тут можно и читать, растянувшись на горячих кирпичах, прикрытых овчиной или ватным одеялом. А если хворь какая простудная пристанет, кашель, например, или температура поднимется, нет более верного средства, как улечься спиной на голые кирпичи, а пятки упереть в горячий боров — печную стену. За ночь пять потов с тебя сгонится, а на утро проснешься здоровехонькой.
В зимнюю морозную пору на печке пахло летом: в уголку в полотняных мешочках хранились подвешенными душица, полынь, чабрец, сбор разных ягодных листьев. Воздух, сухой с травяным ароматом, — тоже своеобразная лечебница на дому.
Я все думаю, сколько поколений людей должны поклониться изобретателю русской печки — сложного сооружения, где все предусмотрено до мелочей, чтобы удобно было хозяйствовать: чугунки — в нише под шестком, ухваты в подпечнике — все под рукой. А как сложно выведен дымоход с коленцами, чтобы тепло не вылетало, еще и вьюшки в трубе надо было вовремя прикрыть, когда жар вволю, а угару уже нет. В боку печки-кормилицы выкладывались печурки — углубления, в них сушились варежки и пимы.
Печка — широкое сооружение, хранящее тепло, умиротворенно действовала и на душу человека. Не потому ли в прежние времена больше было теплоты, простоты в отношениях людей.
Про печку сложено немало частушек, поговорок, пословиц, и в каждой — любовное отношение к этому чуду тепла и уюта.
Шубу с плеч — сразу на печь. К теплу притулиться — хоть сызнова жениться. Телу тепло — душе весело. Были б дрова — живи голова.
Вечное солнце
Она жила в доме напротив с матерью, старой женщиной, которая носила длинное платье с оборкой по низу, синие шаровары, заправленные в белые шерстяные носки. Кромка узорчатого платка, по старинному башкирскому обычаю распущенного по спине, обтягивала ее голову. Они всегда ходили вместе. Дочь цеплялась за материнский локоть и вроде бы не шла, а пробовала ногами землю, чувствуя каждый выступ, каждую кочку.
Бесстрастное, чуть одутловатое лицо под козырьком платка с полуприкрытыми глазами напоминало маску, снятую с умершего. При встрече я пристально вглядывалась в это подобие маски и тут же отводила глаза. Страшно, когда яркие, играющие лучи солнца бессильны оживить слепого человека. А девушка, говорили, родилась слепой. Значит, солнышко для нее только то, что дает тепло, почти как батарея, привешенная на стене под окном, около которой так уютно в зимний вьюжный день. Значит, и звезды не будоражат ее воображения, не побуждают к возвышенным мыслям и мечтаниям. Солнышко хоть ощутить можно, а звезды надо только видеть.
Восторг, радость и умиротворение, разочарование и недовольство на нашем лице — все это живописующие отражения окружающего мира. А вечный мрак делает черты окаменелыми. Наверное, только гримаса плача и способна привести их в движение.
Эти мысли и подобные им терзали меня всякий раз, когда попадались мне навстречу мать и дочь, весь мир для которой был навек во мраке.
Глубокой осенью, когда отполыхает листва, все чаще и чаще приходят серые дожди. В их густой штриховке тонут кусты, деревья, стираются далекие очертания домов. Наступает время унылого настроения, грустных мыслей. Мы становимся задумчивыми, сосредоточенными.