Бег за солнцем

В один из таких осенних вечеров я вышла из дома. Из-за грязи гулять можно было только по асфальтированным дорожкам вдоль домов. Несмотря на ранний час вечера за окном уже пылали светильники: люди спешили вырваться из сумерек. Одно из окон остановило меня. Оно не светилось так ярко, как другие, скорее всего, свет в комнату падал откуда-то из коридора, и в полосе этого света была она, та слепая девушка, которая часто попадалась вместе с матерью на улице. Сейчас она улыбалась светло и радостно. Глаза, ее незрячие глаза, были широко распахнуты, и в них отражалось солнце. Да, да… именно солнце, несмотря на серый, промозглый вечер. Может быть, я преувеличиваю, но тогда мне показалось именно так.

В руках у девушки была большая книга с толстыми листами, она водила по ним пальцами, что-то шептала и… улыбалась. Одухотвореннее лица, чем ее в ту минуту, я не встречала. От подобия маски не осталось и следа. Потом девушка захлопнула книгу, протянула как будто кому-то навстречу руки и стала громко декламировать. Слова долетали до меня сквозь открытую форточку, и я сосредоточенно ловила их. Читала она по-башкирски, но слова мне казались удивительно знакомыми, ритм строк был до боли близким.

И вдруг я машинально повторила за ней одну из строчек, а дальше пошло, как по маслу. Я узнала стихотворение Мажита Гафури. И называлось оно «Первая любовь». Как узнала? Очень просто. Год тому назад мне страшно захотелось сделать перевод с башкирского, свой собственный. Я попросила журналистку Минихан посидеть со мной над подстрочниками, а потом вынашивала каждую строку в сердце, искала идентичные русские слова, чтобы точнее передать авторский настрой. Строчки на башкирском запомнились сами собой. И вот теперь я вновь их слышу вдохновенно звучащими.

Они были для этой девушки светом, солнцем, чудом, открывающим тайны мира, давали полное представление об окружающем.

Вот это стихотворение Мажита Гафури, прошедшее через мое сознание и сознание этой девушки, стихотворение, невольно сроднившее наши души:

Ты помнишь: вечер, лунный сад,
           и мы с тобой — глаза в глаза.
Моя душа любви полна,
           но как тебе о том сказать?
Я весь в огне, но как назло
           язык тогда сковал испуг.
И все-таки, чуть осмелев,
           я смог твоих коснуться рук.
«О луноликая моя, —
           чуть слышно выговорить смог, —
Ты ангел, я теперь готов
           всю жизнь пробыть у этих ног».
И ты зарделась,
           на щеках как будто жар, смущенья цвет.
Поверь, прекраснее тебя
           на свете не было и нет.
Улыбка тронула уста —
           любви ответной первый знак.
«О, эта ночь так хороша! —
           сказала ты. — Всегда бы так».
Вспорхнув, пичуга из ветвей
           поздравила как будто нас,
О счастье песню соловей
           в ту ночь защелкал первый раз.
Прекрасна первая любовь,
           немой восторг — ее удел.
А лунный сад, свидетель наш,
           листвою радостно шумел,
Я помню тот восторг любви,
           той радости желанный плен.
Хотя б на миг вернуть ту ночь,
           над памятью не властен тлен.
Вернув, почувствовать опять,
           как хорошо на свете жить,
Тебя, красивую, одну
           душой раскованной любить.

Потом девушка так же вдохновенно читала другое, неведомое мне. По ее лицу я видела, что и это, другое, льет теплый свой свет, дает ей ощущение полноты жизни, так богатой любовью.

Дождь усиливался, сумерки поглощали остатки дневного света, а в окно девушки по-прежнему светило солнце, вечное солнце поэзии.

1983