— Ну хорошо, а откуда в таком случае они берут на это деньги?
— Из чего-нибудь другого. Как Иоаннин прокурор. Где-нибудь ещё выигрывают, чтобы на бегах проигрывать. Вообще они родились богатыми, всю жизнь фарцовкой занимались, и легализация этой процедуры им принесла непоправимый вред. Но у них ещё много осталось. Глупость непостижимая, но я вам с самого начала говорил, что это деревенские лопухи.
— Ты прав. Метя, я тоже сомневаюсь, умеют ли они читать, — согласилась я. — Достаточно было бы один раз в программку заглянуть, чтобы сообразить, что их надувают. Но и так у меня тут концы с концами не сходятся, потому что если у них хватило мозгов обогатиться на чужой валюте, то должно было бы хватить мозгов и на то, чтобы её теперь не потерять.
— А какое им дело? Выигрывают в рулетку и в казино.
— Думай логически и не говори глупостей. Если бы им не хотелось выиграть, они бы вообще этим не занимались.
— Они азартные, — предположила Мария;
— Естественно, но куда в таком случае делась их деловая смётка на прибыль? Нет, я стою на своём, что-то тут не сходится, какой-то падалью из-под земли попахивает. Не говоря уже о том, что Дерчик мне все больше и больше кажется информатором. Если его укокошили не букмекеры за то, что давал игрокам хороших лошадок, тогда его шлёпнула мафия, потому что давал плохих. В конце концов они озверели и прикончили его из мести или обыкновенно, со злости. Так у меня получается.
— В какой-то степени у тебя даже слишком хорошо получается, потому что один из этой троицы человек очень нервный и прямо-таки рвётся к мордобитию, — подтвердил Метя. — Так могло быть, но не знаю, что здесь можно доказать.
Я подозрительно на него посмотрела и вспомнила, о чем должна была его спросить.
— Метя, говори правду. У меня два скромненьких вопросика. Почему тебя так этот Дерчик потряс? Ты ведь не столь уж впечатлительный, так в чем же дело?
— В том, что мне хотелось коньячку, — не задумываясь ответил Метя. — И такой хитроумный способ показался мне самым лучшим.
— Ты уже по балде за укрывательство сведений получил, — заметила ему Мария. — Хочешь ещё разок?
— От вас?
— Можешь и от нас, но в первую очередь я имела в виду злоумышленников.
— А что общего между моим шоком или коньячком и злоумышленниками?
— Гонората, он каждый день в это время не в своём уме? — озабоченно спросила я. — Или, может, только сегодня? Ему нехорошо?
— Ну как ты себе это представляешь? Жестокая и бессердечная баба бестактно и грубо рассказывает мне о страшном преступлении, что человека убили…
— Метя, она говорит то же, что и я, — перебила его Гонората. — Если ты будешь молчать как дурак, то они тебя ещё раз шандарахнут. А если ты все расскажешь, они потеряют повод, — Как же, сейчас! — сердито фыркнул Метя. — Они меня шандарахнут из мести. А вообще кто сказал, что я что-то знаю?
— За километр видать, — сухо заметила я. — Слепой увидит. И второй вопросик: кто такой Василь?
Метя покраснел, побледнел, потом снова покраснел. Потом он начал как-то странно фукать. Мы все втроём укоризненно смотрели на него, не делая скидок на его разбитую голову. Гонората положила ему кусочек паштета.
— На вот, съешь, запей и перестань этими сведениями давиться. Какой такой этот Василь? Я о нем ничего не слышала.
— Никто о нем не слышал! — пробулькал Метя. — Она одна! Прицепилась и прицепилась, вьщумала себе все!
— А вместе со мной Сарновский и Бялас, — отчётливо выговорила я.
Метя застыл с паштетом на вилке.
— Что?!..
— Сарновский и Бялас. Как раз они с сёдлами выходили. Я так поняла, что Василь велел Сарновскому спустить заезд на тормозах, хотя он фаворитом не был. Так что это за какой-то Василь? Перестань дурака валять, потому что у нас всех глаза есть и колет нам глаза то, что ты не просто знаешь что-то, но ещё и трусишь, как канадский скунс.
— Но я на сто миль не воняю! — бурно запротестовал Метя и сожрал паштет. — Ну ладно, хорошо, скажу. Не знаю, кто это, но знаю, что существует нечто такое. Может, это символ, а может, псевдоним…
— А может, человек…
— Тварь паршивая, а не человек! Ну ладно, хорошо, есть один такой. Ну ладно, вот вам, я тоже подслушал. Не знаю, кто разговаривал, два голоса я слышал, о Дерчике как раз разговор шёл. Никаких цитат, ничего не помню, что они говорили, но у них получалось, что Дерчик слишком много языком треплет и надо его утихомирить. И когда я узнал, что его радикально утихомирили, имел я право занервничать, а?
— Имел, Метя, имел, — примирительно сказала Гонората и погладила его по голове.
— Руки прочь от Кореи! — завопил Метя. — А, это моя жена… Ну ладно, я тебя люблю больше всех на свете. А этот Василь, кажется, такое что-то…