— Рыбинский тебе говорит то, что касается его конюшни?
— Вот именно. Я всегда бы выигрывал, если бы они имели хоть малейшее представление о своих и чужих лошадях. Это ещё не конец. Есть такой второй, ещё один…
— Это, случайно, не третий номер? — подсказала Гонората.
— Номер третий, да! Третий номер, — во всех остальных отношениях, кроме бегов, нормальный тип, недавно мне признался, что он обнаружил существование особого связного. Я думал, что он имеет в виду номер два, но оказалось, что ничего подобного, есть ещё и номер четыре. А этот контактирует непосредственно с Замечеком, Болеком и Репой, причём хуже всего достаётся, кажется, Репе. Он, этот четвёртый, тоже спрашивает и тоже даёт инструкции. Оба номера знают друг друга, но это знакомство скрывают, а я раз подслушал, как они обговаривали вопрос с Дерчиком. Они не так чтобы много сказали, но умственно развитому человеку этих намёков за глаза хватит. Дерчик слишком много обо всех знал, собирался рассказать то, что знает, а тогда Василя сняли бы с должности. Из чего следует, что должность у него есть. Малиновский знает о его существовании и говорит, что его боятся, но никто не знает, кто это.
— Крёстный отец, видимо, — предположила Мария. — Держит в руках беговые дела и, наверное, иногда ворочает и мозгами, раз поставил на лошадей Дерчика.
— И кроме того, у него есть какая-то шпана, которую он использует для наказания непослушных, — дополнил Метя. — И всех этих граждан я им на тарелочке поднёс и с изумлением увидел, что никто про них не подозревал. Малиновский на них пальцем показать не мог, не гот уровень, он до таких не опускается. Зато он может прикинуть, кто Василь, он считает, что выбрать одного из четырех ему будет легче, чем одного из шестнадцати. Вы, может, заметили, что Гурка в этом сезоне не ездит, его в самом начале побили гориллы Василя. Он не выполнил их приказ. До меня конфиденциальными путями дошло, через Рыбинского, что об этом было велено всем сказать. Что, дескать, подарок от Василя за сотрудничество. Оповещали шёпотом из уст в уста.
— И никто больше не хотел попасть в такой же переплёт. Но ведь ты сам говорил, что это сотрудничество — дело добровольное, если кто не хочет, того не принуждают.
— Иногда принуждают, все зависит от того, в какой степени это нужно Василю. Он выигрывает не в каждом заезде, только в некоторых, но зато много. И больше всего он не хочет, чтобы его раскрыли.
— Эти номера, второй и четвёртый, должны знать Василя лично, — задумчиво сказала я. — Кто-то ведь с ним должен лично контактировать, по телефону выигранных денег ему не передашь.
— Они так согласно показывали на Гарцапского, что, наверное, Гарцапский и есть этот знакомый, — сказал Метя — Не знаю, что такое этот Гарцапский, я такого не знаю. А кто это?
— Один такой, — ответила я. — Ну хорошо, если бы Василь жил на Аргентинской и если бы Гарцапский именно к нему ехал, то все было бы очень просто. Годы полнейшей конспирации — и вдруг провал на голом месте…
Все трое потребовали от меня подробностей. Я рассказала о Завейчике и Карчаке. Пока я рассказывала, мне пришло в голову, что неосторожности этих людей можно даже и не удивляться. Они же ничего не знали о Карчаке, который ехал на такси в сторону Саской Кемпы. Гарцапского от Карчака отделял Завейчик в своём «фольксвагене», а если бы Карчак не намеревался войти в это прибыльное дельце Завейчика, номер «мерседеса» ничего ему не дал бы. Завейчик, наверное, сделал какое-то открытие, раз его убили, вопрос только, где он это открытие для себя сделал, на Аргентинской или где-то в другом месте. Убили его в собственном доме…
Мы размышляли над этим вопросом и допивали шампанское. С Карчаком — вопрос чистейшего случая, может быть, даже странно, что все так долго оставалось в тайне, ведь люди знают друг друга, иногда сталкиваются в самых неожиданных местах, а тайна, которая известна более чем одному человеку, перестаёт быть тайной. В любой момент кто-нибудь там мог кого-нибудь узнать. Василь старательно маскировался, хотя дезавуировать грозило ему всего лишь потерей положения на работе. Интересно, что у него за должность…
— Дурак он, что ли, этот Василь? — заметила Гонората. — Этот номер с лошадьми и снотворным — уж такая глупость… Жокеи взбунтовались, ну и что, он не мог переждать?
Мария покачала головой.
— Он совсем не такой глупый. Еремиаш случайно оказался дежурным ветеринаром. Они поменялись с тем, кто должен был дежурить. А без Еремиаша все сошло бы, как в прошлом году, помните? Гведон был первым фаворитом в потрясающе важном наградном заезде, и он остался сзади. Кричали, что он болен, но никакой болезни не нашли, кончилось трёпом, что мягкий турф не для него. И теперь получилось бы точно так же.