В третьих, мой отец срочно должен перестать называть меня жабой. Этого требовала от него моя мама еще вчера, я отчетливо слышал.
Он все еще называл меня так сегодня, Эмилия. Это так унизительно. Я уже понял, как ты себя чувствуешь, когда висишь голая в моей комнате. Вот как я себя чувствую, когда он называет меня жабой перед горячей тетей Эмбер, а она умирает со смеху. Ну, хотя бы, горячей дочки Эмбер Черри сейчас нет в городе и она, по крайней мере, ничего не знает.
Мне необходим допинг. Срочно.
Но сначала я должен извиниться перед мамой. На трезвую голову. Я и так откладывал это целую неделю, но только потому, что она пугает меня, когда не разговаривает со мной. Когда злится, она как папа, но без пениса.
Наконец, мы снова дома, и мой папа совершенно без эмоций говорит:
— Сними обувь, сраная жаба. — Затем он идет наверх, чтобы переодеться. Мама уже дома — как и каждую пятницу, она уезжала по делам — и повсюду вкусно пахнет. Но, скорее всего, я ничего не получу, если она и дальше будет в таком настроении. Я должен был просто заткнуться перед ней, но сдерживаться — это не один из моих талантов. В тот вечер, когда это случилось, она так разозлилась, что мне пришлось самому готовить себе еду, а она ела вкусные блюда в спальне с папой. У меня была яичница, Эмилия. Она не была ни вкусная, ни съедена, потому что сгорела.
Я иду на кухню и расстегиваю дурацкую белую рубашку, которую мне всегда приходится носить в офисе. Я ненавижу рубашки. Мама стоит у плиты. Она готовит папину любимую еду. Я думаю, она хочет что-то сообщить ему или что-то изменить в доме, но не осмеливается сказать ему об этом. Возможно, она снова поцарапала машину. Моя мама не очень хороший водитель.
— Мам, — говорю я. Она вздыхает и поворачивается ко мне, но не отвечает, а вопросительно поднимает бровь.
— Ладно, я все понял. Я дерьмо и жаба...
— Сраная жаба, — скучающим тоном, перебивает папа, зайдя на кухню. Он шлепает маму по заднице. Перед моими глазами.
— Пахнет вкусно, детка.
Детка?
Господи, я хочу рыгать и смеяться одновременно, даже если это сложно представить.
— Мне жаль, что я это сказал, понятно? — говорю я агрессивнее, чем планировал.
— Тон попроще! — рявкает мой отец. О, Господи, он как питбуль, если речь идет о маме — невыносимо.
— Мам, посмотри на меня! — я стону и закатываю глаза. Она такая королева драмы. Райли унаследовал это от нее.
Она смотрит на меня. Раздраженно.
— Да?
— Мне жаль, что я сказал так на прошлой неделе. Поговори со мной, наконец, и приготовь что-нибудь покушать! Пожалуйста.
— О, это, наверное, такой вид извинений от тебя, но в любом случае лучше, чем от твоего отца. — Она пронзительно смотрит на него, и я так рад.
— Добро пожаловать в мир сраной жабы, пап, — улыбаясь, говорю я.
А потом ухожу вниз.
***
В половине одиннадцатого я решаю избавить тебя от мучений и зайти к вам. По припаркованным машинам у двери я вижу, что мои родители еще там.
Ура.
Но все равно это только добавляет кайфа, Эмилия, если я зажму тебя в углу и оттрахаю до потери пульса, несмотря на то, что нас могут поймать в любой момент.
Целую неделю, Эмилия, ты динамила меня.
Целую неделю говорила «нет».
Сейчас я тебе покажу, что означает «нет».
Я сотру это слово из твоего словарного запаса, сравняю с землей, выбью его, чтобы тебе больше никогда не пришло в голову использовать его.
Ты маленькая сучка.
Я злюсь и мне скучно одновременно — если это возможно, — и я накурен. Так сильно накурен.
Надеюсь, у вас был хороший вечер, потому что я пришел, чтобы испортить его.
Улыбаясь, захожу в лифт и еду наверх. Я все еще помню, как жил здесь в детстве. Пентхаус достаточно крутой, даже несмотря на то, что там живет Райли. Но он скоро уедет. С тобой, Эмилия. С той, которая решила последовать за ним.
Когда добираюсь до нужного этажа, слышу множество голосов. Меня это бесит, потому что я надеялся, что твои дебильные друзья ушли еще в девять и теперь лежат в своих постелях. Из колонок доносится музыка. Господи, что это за хрень, Эмилия? Классика или что? Вы такие скучные. Я просто обязан включить немного Мэрилина Мэнсона. Мой брат ненавидит рок. Это делает его агрессивным. Он такой милый, когда пытается быть агрессивным — как плюшевый зайчик.