— Детка, пожалуйста, возьми беруши и постарайся просто поспать. Ему это сейчас нужно. И если я вмешаюсь, то прогоню его насовсем. — Это наш самый большой страх.
— Господи, — вздыхаешь ты и прислоняешься лбом к моей груди. Я обнимаю тебя и глажу по голове. — Ты хороший отец, Китон. Если бы не ты... — говоришь, встаешь на цыпочки и оставляешь короткий поцелуй на моих губах. Потом возвращаешься в постель, при этом ругаясь под нос.
Да, я знаю, Оливия.
Но в данный момент даже я бессилен.
Я слышу, как Райли и Эмилия спорят между собой, как и каждый вечер с тех пор, как вернулся Мейсон. Райли больше не разговаривает со мной, и я должен сказать, что это чертовски больно. Этого я не хотел и даже иногда сомневаюсь в том, что поступил правильно, не сказав ему о происходящем. Нелегко воспитывать двух людей, которые видят друг в друге конкурента и несут это с собой на протяжении всей жизни. Но, наверное, никогда не перестаешь быть родителем, правда? И, как родитель, вы не можете просто стать на чью-то сторону, а я пробовал, Оливия, ты знаешь об этом. Я люблю их обоих. Но проблема в том, что я узнаю себя в Мейсоне. Когда-то я был такой же, как он, Оливия, пока не научился контролировать себя. Этому ему еще предстоит научиться. Но прежде он должен полностью потерять контроль, чтобы знать, как сохранить его в будущем.
Этому каждый должен научиться сам. На своих собственных ошибках. И я не могу такое сделать за него. Он сейчас это делает сам. Учится. Это нелегко, больно, но именно так оно работает, Оливия. Ты и сама знаешь. Ты тоже должна была научить меня нескольким вещам. Остальное я узнал, став отцом. Как это беспокоиться о ком-то, кто не возвращается домой ночью, придумывать худшие сценарии, не в состоянии отпустить его в первый день школы; проводить бессонные ночи, из-за беспокойства о его будущем; быть обосранным и обрыганным после того, как он напился в первый раз... эта маленькая крошка в твоих руках, и понимание, что теперь ты в ответе за нее. Это меняет тебя, Оливия, хочешь ты того или нет.
И да, возможно, я немного предпочел его, но не потому что люблю больше, а из опасения и страха, потому что знал, что когда-нибудь произойдет именно то, что происходит с ним сейчас. Вот почему я предложил Мейсону подвал, а Райли отправил в пентхаус, потому что знал, что Райли может позаботиться о себе, но Мейсон — нет, Оливия.
Мейсон слишком чувствителен для этого мира. Я больше не могу защищать его от всего, но я, по крайней мере, рядом, в двух шагах, когда он совершает очередные ошибки, чтобы помочь ему.
Это то, что делают хорошие отцы, Оливия.
26. Твое наказание — игнор, Эмилия
Мейсон
Осталось четыре дня до твоего отъезда в Нью-Йорк, Эмилия.
Прошло три дня, в течение которых я игнорировал тебя, когда ты практически не существовала для меня. Тебе приходится справляться с тем, что я не разговариваю с тобой. Приходится привыкать, что я прохожу мимо, не ущипнув тебя за задницу или даже не взглянув на тебя. До этого мой взгляд всегда был прикован к тебе, ты была практически центром моей вселенной. Я это замечаю только сейчас, когда тебя больше нет. Но страница может быстро перевернуться, если тебя называют насильником и психопатом, Эмилия.
Я не избиваю женщин, потому что женщины, как правило, слабее. Конечно, всегда можно шлепнуть девушку по заднице или другим участкам тела, если ее это заводит. Я полностью потерял контроль над собой, Эмилия.
Тебе удалось сделать из меня омерзительного мудака, и я больше никогда не хочу испытать это снова.
Как я только мог наделить тебя такой огромной властью? Я бы извинился перед тобой за то, что причинил тебе боль, но это ты должна извиниться передо мной за то, что причинила боль мне. Но, по-моему, ты даже не осознаешь, что сделала это. Думаю, поэтому разговор и не состоялся. И что мне дадут эти сраные извинения? Слова, которые вылетают, и руки, которые бьют, нельзя забрать обратно. Ты вынесла мне мозг, Эмилия, хуже, чем когда-либо. Такое ощущение, что прошло много лет с тех пор, как я трахал тебя в последний раз. Признаю, что сделал бы это снова. Ты горячая. Даже несмотря на то, что сейчас ты слишком худая, а мне нравятся округлые задницы, а не плоские доски. Но этого больше никогда не произойдет.
Я никогда не подпущу тебя к себе.
Ты яд для меня. Так же, как и я для тебя.
Я сижу в своей полностью разрушенной квартире. Люди смеются, кто-то веселый, а кто-то под кайфом. Я просто под кайфом. Плюхнулся в кресло в гостиной и позволил Шерон, или Шеннон, или Кэрол сделать мне минет. То, что повсюду люди, кажется, ее не заботит. Тогда почему это должно заботить меня?