- Что это?
- Всякие вкусняхи. Смотри, - киваю, и Ася ныряет носом в пакет.
- Оу, - выдыхает, доставая один за другим контейнеры с едой, а потом и целый торт. - “Иней”! - восклицает Ася, улыбаясь.
И я улыбаюсь. Как дебил, блядь. Как будто мне ЧСВ погладили голыми руками. Ну реально. Радуюсь, как идиот, тому, что притащил девчонке еду. Это потому что она заряжает меня своими эмоциями.
- Ась, это просто еда.
- Знаешь, я бы сказала, что не стоило, но тут “Иней”, который я очень люблю.
- А “Эстерхази” любишь?
- А что это?
- Торт такой. Мой любимый.
- Никогда не пробовала, - качает она головой.
Раскладывает кусочки торта по тарелочкам и опять несет к подоконнику. Кладет первую вилку в рот и, довольно зажмурившись, тихо стонет.
Стонет, твою мать!
Негромко, хрипло. Так, что у меня сводит ствол.
Сглатываю и выпиваю остатки юшки после макарон, чуть не давясь этой жижей.
В комнату возвращается Лиля. Забрав свой кусочек торта, быстро съедает его, благодарит и, прихватив свои подушку с одеялом, уходит ночевать куда-то к подруге. Лиля знает, как себя вести. Не первый год в общаге. Понимает, что нас надо оставить наедине.
- Давай приглушим свет, - предлагаю я.
- Зачем это? - настораживается Ася.
- Тогда будет лучше видно, как идет дождь.
- О, я даже не обратила внимания на то, что он начался, - говорит Ася. Выключает верхний свет, включает настольную лампу и возвращается на подоконник. - Представляешь, как тут станет уютно, когда будет лететь желтая листва или падать снег? - со вздохом произносит она, продолжая уплетать торт. - Красиво будет.
- Да, красиво, - произношу, глядя на то, как она скользит вилкой между губ.
Ох, не вилку я там хочу видеть. Ох, не вилку.
Ася замирает и упирается в меня взглядом.
- Что? Я испачкалась?
И она облизывает губы, а мои аж зудят, так я хочу поцеловать ее.
- Нет, - качаю головой.
- Тогда почему ты так на меня смотришь?
- Жду, чтобы ты продолжила рассказ о себе. Чем занимаются родители? Есть братья или сестры?
- Есть младший брат, ему одиннадцать. Папа инженер на заводе, а мама медсестра. Еще есть бабушка в селе. На зиму родители хотят забрать ее к себе. Моя комната освободилась, так что поселят ее там.
- А ты не собираешься ездить домой?
- Я поеду только на новогодние праздники.
- Почему так?
- Ну… просто, - отвечает пространно, а мне становится интересно выведать причину.
Дальше мы болтаем обо всем на свете. В основном я задаю вопросы, а Ася отвечает. Чай давно выпит, пустая посуда сгружена на пол возле подоконника, а мы так и сидим напротив друг друга, общаясь о всякой фигне. Не только о фигне, конечно. Этой ночью я узнаю многое об Асе.
Ее любимые цветы ромашки. Любимый торт “Иней”. Любимая музыка - лаунж, под которую она любит рисовать. Но сейчас рисует в тишине, потому что наушники сломались. Еще она мечтает научиться кататься на роликах, выставить свою картину в галерее и пойти на настоящий симфонический концерт.
Она такая какая-то неземная и воздушная, но в то же время приземленная и практичная. Не из тех богемных девушек, которые рассуждают о дихотомии добра и зла. А самая вроде обычная, но со своей изюминкой.
Когда Ася начинает все чаще зевать, достаю телефон и смотрю на часы. Почти пять утра.
- Я поеду, - произношу, хотя пиздец, как не хочется уходить.
И я даже задумываюсь о том, чтобы напроситься остаться. Но знаю, что утром какая-нибудь сука обязательно увидит меня и понесет по универу новость, что Келлер ночевал у Аси. Мне похер, а вот ей такая слава ни к чему. Я же знаю, чем потом это заканчивается. Проходили уже. И если раньше мне было похрен, что будет дальше с девчонкой, то Асю под пули почему-то подставлять не хочется.
Что-то неприятное скручивает внутри.
С каких это пор я стал париться о репутации девушки и том, что она подумает?
Чувствую, как нарастает тревожность.
Мне не нравится, что я теряю контроль. То, что начинаю переживать о ком-то больше, чем о себе самом.
Чувство настолько некомфортное, что заставляет кровь неприятно бурлить в венах.
Встаю с подоконника.
- Спасибо, Ась.
- Ты уже… уходишь? - спрашивает она с сожалением в голосе.
Блядь, как же хочется прижать ее к себе и целовать до онемения губ.
Вот! Это тоже херня какая-то. Никогда не любил поцелуи. Восемьдесят процентов девчонок, с которыми спал, так и не узнали, как я целуюсь. Я всегда предпочитаю чувствовать их губы на своем стволе, а не на моих губах.