- У него папа дипломат, мама телеведущая. Таким, как он, законы не писаны. Так что, Ася, мой тебе совет. Держись подальше.
- Да поняла я, поняла. Просто спросила.
- Вот и хорошо. Ты, кстати, выяснила, кто оплатил твою студию?
- Нет, - качаю головой. - Может, по ошибке кто-то. А когда этот кто-то придет на занятия, все и выяснится. Жалко только, что в такой ситуации мне придется оттуда уйти, - вздыхаю.
- Время покажет.
- Да, - соглашаюсь.
Пару дней все спокойно. Я не вижу Келлера, хотя выискиваю его взглядом, чтобы подойти и вернуть деньги за покупки. Если Лиля говорит, что с ним не стоит связываться, то я не хочу быть его должницей. Но он как сквозь землю провалился.
В пятницу я забегаю в студию позже обычного. Нас задержали на занятии, так что я уже изрядно опаздываю. Войдя внутрь, хмурюсь, потому что сегодня здесь слишком много людей. В смысле, обычно нас максимум четверо, но сегодня заняты почти все мольберты, свободных осталось только два.
- Что за аншлаг? - приговариваю я, торопясь к свободному мольберту, по дороге стягивая куртку. Но когда вижу, кто сидит на пьедестале, отпускаю куртку, и она валится на пол вместе с моей сумкой.
Келлер…
Полуголый.
На нем только брюки, и он светит своим обнаженным торсом.
- О, Ася, давай, не задерживайся, - приговаривает Мария Павловна, помогая мне поднять сумку. - Марк любезно согласился сегодня для нас попозировать часик. Почти пятнадцать минут прошло, так что торопись, чтобы успеть хотя бы сделать наброски.
Она буквально силой впихивает меня за мольберт, и я беру кусочек угля.
Поднимаю голову и сталкиваюсь с насмешливым взглядом Келлера. Он подмигивает мне, а я поджимаю губы и принимаюсь делать набросок.
Преподавательница обходит по кругу всех студентов, корректируя их работу. А я старательно вывожу на холсте линии, стараясь сосредоточиваться на архитектуре, а не на том, как красиво выделяются мышцы Марка. Как роскошно они смотрятся под падающим на них натуральным светом. Как соблазнительно выглядят маленькие соски или плоский пресс с намеком на кубики.
Интересно, если он напряжет мышцы живота, эти кубики проступят?
Нет! Неинтересно!
Он только объект. И все вот эти шевеления внизу живота совершенно неуместны.
Судорожно втянув в себя воздух, упорно продолжаю свою работу. На лбу выступает испарина, ладони становятся влажными. Сердце еще так сильно колотится, что тяжело дышать.
Надо как-то сосредоточиться.
Успокоиться.
Может, сказать Марии Павловне, что я неважно себя чувствую, и сбежать отсюда?
Нет, я не стану отказываться от возможности научиться рисовать живого человека с натуры. Я уже так давно занимаюсь художеством, что практически стала профессионалом. А профессионалы не пасуют перед трудностями.
Остаток времени я так и провожу, дергаясь и потея. Пытка какая-то.
Наконец на столе преподавателя звенит будильник.
- Так, девочки, что успели, то успели.
Я даже не обратила внимания на то, что сегодня тут только девчонки, хотя обычно заглядывает и пара парней.
Кто-то бубнит, что не успел и половины, кто-то сокрушается, что времени слишком мало. А я смотрю на свой эскиз, которому до завершенного еще “как до Парижу на карачках”, как говорит моя бабушка. Когда-нибудь закончу. Может быть. Но это неточно.
- О, мне нравится, - раздается за спиной голос Келлера, и я замираю. А потом он обдает мое ухо своим горячим дыханием и шепчет: - Хочешь, персонально для тебя буду позировать? Сколько скажешь. Могу даже голышом.
Я зажмуриваюсь, стараясь не представлять себе, как он будет выглядеть вообще без одежды. Но я же уже говорила о своей бурной фантазии, да? Она меня погубит, клянусь.
Глава 6
После разрешения Марии Павловны девушки начинают расходиться. Самые смелые подходят к Келлеру и вручают ему записки со своим номером телефона. Кто-то спрашивает, будет ли он сегодня в клубе, а завтра - на вечеринке в доме мажоров. В смысле том, в котором мажоры живут в отдельных квартирах. Он отшучивается, берет записки, а, как только девушки выходят, выбрасывает их.
Я изо всех сил стараюсь держаться и не показывать, что присутствие Марка слишком сильно волнует меня.
Хотя с чего вдруг оно волнует, а?
Ну парень. Ну красивый. Первый, что ли, красивый парень, которого я вижу?
Аж злость берет, что именно на этого я реагирую бабочками в животе и мурашками на коже. Хорошо, что уже прохладно, и я в кофте с длинным рукавом, которая скрывает мой позор.