– Я не сомневаюсь в этом, – нервно взмахнула я рукой. – Но я все еще не понимаю, простите… Что вы хотите от меня?
– Все очень просто, Ева Андреевна, – заулыбался Тимофеев, – вы должны сблизиться с Волковым и узнать, где Марина. Пусть он вам расскажет?
– С ума сошли? С чего ему признаваться в преступлении? – обомлела я.
– Любимой женщине многое рассказывают, Ева Андреевна. Даже то, чего другим не говорят.
– Но я не любимая женщина…
– Так станьте ею, – посоветовал Тимофеев. – Это ради вашего же блага, поверьте. Вы ведь любите своих родителей?
Я настороженно молчала, переводя взгляд с нагло курившего на моей кухни судьи на довольного следователя. Угрозы, значит…
– Вы угрожаете?
– Ну что вы, – начал Тимофеев, но был перебит Федотовым.
– Ты совсем тупая? Да, я тебе угрожаю! Тебе и всей твоей семье! Думаю, не нужно расписывать, что я могу сделать, начиная от наркотиков, подброшенных твоему отцу в карман, до избиения твоей матери хулиганами? И это только первое, что пришло мне в голову. Так что оторви свою задницу от дивана и займись Волковым! Делай что хочешь, трахайся с ним, умоляй, в любви клянись, но узнай, где Марина!
– Я попробую, – нерешительно сказала я, сглатывая комок в горле. Боже, это какой-то кошмарный сон. Неужели они и правда способны на такое? Подставить ни в чем неповинных людей? – А если… Если у меня не получится?
– Лучше бы вам постараться, Ева Андреевна, – пожал плечами Тимофеев.
– Если не выйдет, выманишь Волкова в какое-нибудь безлюдное место без охраны. Уж он у меня заговорит, – осклабился Федотов. – Время тебе – неделя, не больше. Поняла? О нашем разговоре помалкивай. Узнаю, что сболтнула кому – первой мать убью. Потом отца, усекла?
– А почему бы мне сразу его не выманить? – робко предложила я. Особой любви я к Волкову не испытывала, но становиться его любовницей мне категорически не хотелось, и выбирая между малодушием и жизнью родителей, я склонялась к первому.
– Потому что этот гаденыш как чувствует, сука, охрану нанял, – скривился Федотов. – Да и принципиальный он, весь в своего отца. Тот тоже сукой был, сукой, но гордым. Пытать будут, в жизнь не признается. Ох уж я с ним намучился в свое время…
– Сергей Иванович, время уже… – намекнул следователь, видимо, понимая, что судья сейчас наговорит массу ненужных вещей. – До свидания, Ева Андреевна. Связь мы с вами держать будем, наши люди за вами присмотрят. Глупостей не делайте, никому ничего не говорите, если жизнь ваших родных вам дорога. Понятно?
– П-понятно, – прошептала я, глядя, как мужчины встают и покидают квартиру. На автомате закрыв за ними дверь, я спиной попятилась в ванную комнату, не отрывая взгляда от входной двери. Было такое чувство, словно они сейчас вернутся и пристрелят меня, передумав.
В ванной я присела на бортик и прикрыла глаза, молясь, чтобы все это оказалось страшным сном. Но это было не сон – по квартире отчетливо витал сигаретный запах, а в зеркале отражалось мое бледное лицо с кровавыми разводами над верхней губой. Аккуратно пощупав нос, я вздохнула с облегчением: не сломан, да уже и не болит. Умывшись, открыла все форточки, чтобы проветрить квартиру к приходу родителей и отправилась в спальню, где несколько минут гипнотизировала телефон.
Что мне делать? Позвонить Соньке и рассказать? Может, Егор сможет помочь? Или сразу пойти к Игнату и требовать, чтобы он отвадил от меня своего сумасшедшего свекра? А вдруг все ошибаются, и Игнату на меня плевать? Тогда он просто пожмет плечами и укажет мне на дверь. А если и нет, где гарантии, что он сможет защитить моих родителей? Захочет ли вообще это делать?
Опустившись на кровать, я бессильно застонала. Зачем я тогда поддалась на уговоры Соньки и пошла в этот чертов клуб?! Господи, будь проклят тот день, когда я встретила его!
Тимофеев позвонил через час. Я долго с опаской изучала незнакомый номер на экране телефона, а когда все-таки решилась ответить на звонок, мысленно простонала: не надо было брать!
– Ева Андреевна, вы уже наметили план действий? – вкрадчиво поинтересовался следователь.
– Как раз собиралась звонить Соне, чтобы пересечься с Волковым, – спокойно ответила я. В трубке хмыкнули, а потом мерзкий голос напомнил:
– Разумеется, ваша подруга не должна знать нашу маленькую тайну. Вы это понимаете?
– Более чем, – заверила я. Моя решимость не рассказывать все Соньке только окрепла – неизвестно, что эти двое могут ей сделать, а в силу своей открытости и эмоциональности подруга не сможет притворяться долгое время.