– Ева?
Кто-то мягко тронул меня за плечо. Обернувшись, я с удивлением узрела Карину Колоскову – первую красавицу класса, побеждавшую на всех школьных конкурсах, из-за чего Сонька страшно злилась.
– Привет. Не ожидала тебя здесь встретить, – нехотя пробормотала я. Да уж, общественный транспорт и Карина – вещи несовместимые.
– Я и сама не в восторге, – буркнула Колоскова, поджимая губы, накрашенные ядовито-розовым блеском. – У отца тачка сломалась, мать велела срочно к бабушке съездить, а у меня телефон сел. Пришлось на автобусе катиться, блин, опаздываю жутко. Ну ты вообще как сама?
– Да нормально. Ты как? – вяло поддержала я беседу.
– Пойдет, – автобус качнуло на повороте, и Карина ухватилась за поручень, чтобы не упасть, – как Лешка? Слышала, его в Москву отправили?
– Ну да. А ты откуда знаешь?
– Да весь город гудит же, – удивилась Колоскова, – а у меня двоюродная сестра с его другом хорошо общается. Вы-то с ним расстались, да?
Прямой вопрос больно ударил по мне. Поджав губы, я кивнула и добавила:
– Отношения на расстоянии… Сама понимаешь. Не хочу говорить об этом.
– Ага, – Колоскова нацепила на лицо маску сочувствия, но блеск в ее глазах говорил о том, что сегодня же вечером она радостно будет смаковать подробности моей личной жизни. – А сейчас-то ты с кем-то встречаешься?
– Типа того, – я попыталась отделаться общими фразами, но Карина вцепилась в меня словно клещ. Сдавшись, я кратко рассказала об Игнате, замечая, как в глазах Колосковой появляется злость и уныние.
– Ну, ясно все с тобой, на богатенького повелась, – злобно припечатала она в конце. – Правильно, так и надо. С этих оборванцев-то что взять?
– Про кого ты говоришь?
– Да про Лешку твоего, – гадко улыбнулась Карина. – Нищий, он и есть нищий. Я слышала, им операцию какой-то спонсор оплатил. Даже ребенку своему деньги найти не могут, тоже мне, родители, – фыркнула Колоскова. Я испытала жгучее желание двинуть ей по лицу, но сдержалась, отвернувшись в сторону. Карина продолжила бубнить над ухом:
– А у Игната твоего и деньги, и связи, и внешность будь здоров… Правда, связи маленько-то поутихли, после истории с его отцом-то…
– А что с ним? – навострила я уши. Карина округлила глаза и затараторила как сорока, чувствуя радость от того, что сейчас поделится сплетней:
– Как, ты не знаешь? Еще девушка называется! Да застрелили же его отца! Правда, – она наклонилась ко мне и зашептала, – все говорят, что несчастный случай. Якобы на охоту поехал и сам себя случайно из ружья… Но глупости это. Ходит слушок, что Волков дорогу местному судье перешел, вот и скопытился.
– Что? – переспросила я, чувствуя, как бешено бьется сердце. – Судье? Какому?
– Да какому-то, – отмахнулась Карина, – как-то на фамилия его… Блин, не помню. Федоров, что ли?
– Федотов? – подсказала я.
– Да, точно. А ты что, знаешь его? – спросила Каринка.
– Да так, слышала где-то, – я соскочила с места, не в силах больше сидеть, – моя остановка. Пока, еще увидимся!
Оказавшись на свежем воздухе, я стрелой помчалась к дому Дарьи Семеновны, не замечая всего, что творилось вокруг. Голова моя была полностью занята мыслями о неожиданной новости. Выходит, к смерти старшего Волкова приложил руку Федотов? А потом его дочь начала встречаться с Игнатом… Он говорил о какой-то выгоде, о том, что встречается с Мариной ради чего-то конкретного.
Я резко остановилась посреди тротуара, заслужив недоуменные взгляды прохожих. Что, если Игнат решил таким образом отомстить за отца? Похитил Марину и увез… Или убил?
Дарья Семеновна открыла дверь после первого же моего звонка – словно ждала меня. Я поздоровалась, неловко переминаясь с ноги на ногу, и тут же получила приглашение войти внутрь. В прихожей меня встретили старые знакомые – два ободранных кота сидели возле тумбочки с обувью, и презрительно щурили желтые глаза.
– Проходи, проходи, дочка, – донесся до меня голос Дарьи Семеновны, которая резво убежала вглубь квартиры. – Чай попьем, с зефиром, что ты вчера принесла.
Я послушно двинулась вперед, ориентируясь на шорох и шум льющейся воды. Кухонька оказалась крохотной, но чистой и неожиданно уютной – оглядевшись по сторонам, я незамедлительно вспомнила бабушкин домик в деревне, и мне стало тепло на душе, будто бы я снова оказалась там, пятилетняя, с двумя смешными косами, сидящая у бабули на коленках и пьющая молоко с блинами под смешное ворчанье деда.