Друг мой был человеком действия, это я – всю жизнь склонен растекаться мыслями по древу. Он уже начал тётку раздевать – пуговицу за пуговицей, сперва плащ.
Я затаил дыхание, сердце у меня бешено колотилось. Я понимал, что мы делаем что-то недопустимое и крутил загнанно головой, пытаясь заметить какого-нибудь случайного свидетеля. Никого не было. Солнце поблестело и скрылось за тучу, напустив на наше преступление благосклонную тень. Всё звенело, голуби похотливо бормотали и чуть ли не тёрлись о наши ноги, как домашние кошки. Тётка продолжала произносить своё бессмысленное «тром». Её остановившиеся глаза были устремлены в несуществующую даль, они висели как кусочки студня в пустоте землисто-бледного лица.
– Ну, – спросил я, – что там? – голос предательски срывался.
– Щас, – друг настойчиво старался разобраться с какими-то сложностями у тётки за пазухой.
Тётка переминалась с ноги на ногу всё в том же ритме, руки её висели как плети, кисти не выглядывали из обтрепанных рукавов. Она не только не делала никаких попыток к сопротивлению, но, казалось, и вовсе ничего не замечала.
– Может, отвести её в подъезд, – предложил я, сгорая от трусости и волнения.
– Погоди! – отмахнулся занятый делом друг.
– Ну что?
– Да ни фига!
– Как ни фига?
– Иди сам посмотри.
Я заставил себя подойти, хотя ноги не шли, а глаза закрывались – словно я должен был сейчас увидеть ужасающе страшное.
– Ну? – спросил теперь друг.
– Что ну? – я ничего не видел.
– Видишь что-нибудь?
Я отрицательно помотал головой.
Друг засунул руки за пазуху тётке так глубоко, что можно было подумать, что он шарит у неё внутри живота.
– Нету там ни фига, – убедился он. Он был разочарован, ему хотелось плюнуть.
"Тром, тром, тром", – монотонно бормотала тётка.
Друг разозлился и начал вынимать у неё из-за ворота какие-то тряпки.
– Бинты, – догадался я.
– Похоже, – сказал друг.
Уже метра два грязного широкого бинта валялось на щербатом асфальте. Друг продолжал тянуть. Тётка никак не реагировала.
– Всё танцует, – сказал друг и замахнулся на неё кулаком.
– Но не может же быть, чтобы у неё совсем ничего не было, – усомнился я.
– А ты сам иди посмотри. Что боишься? Чего опять убежал?
Упрёк был справедлив и оттого подействовал особенно болезненно. Я напустил на себя нагловатую решимость и принялся вытряхивать из тётки бинты, взявшись за работу обеими руками. Это было весьма неприятно, потому что бинты эти могли быть испачканы и гноем, и калом. Меня подташнивало, но я держал марку.
– Смотри за шухером, – приказал я другу деловито.
Друг понимающе кивнул – теперь я ему нравился.
– Там фартук ещё какой-то, – сказал я, вытянул и бросил бесцветный застиранный фартук с прорванным карманом посередине.
– А в кармане что? – спросил друг и тут же полез в карман. – Фу, вата какая-то! – он гадливо выбросил вату.
– Знаешь, мне что-то противно, – вдруг сказал он. – Того гляди, сблюю.
Я-то думал, что один такой нежный.
Он отдалился на несколько шагов и стоял там, отвернувшись.
– Ну что, нашёл что-нибудь? – спросил он через некоторое время, не поворачиваясь. Судя по сдавленному голосу его в самом деле тошнило.
А я наоборот что-то разошёлся.
– У неё сисек нет, – сказал я.
– Я тебе говорю, нет, – подтвердил друг.
– А что у неё вообще есть? – я продолжал терпеливо рыться внутри тёткиной одежды, ничего так толком не обнаруживая, т.е. никакого тела…
Там одни тряпки поганые! – констатировал друг и сплюнул. – Пойдём, – он не на шутку расстроился.
– Сейчас, – я потянул очередной узел. Должны же были когда-нибудь кончиться эти бесконечные одежки.
– Она как кочан, – сказал я.
– Хорошо не лук, – сказал друг.
– Какая-то тесёмка, – сказал я, вытягивая желтоватую сальную верёвку.
– Пойдём, брось! – позвал друг.
Мне тоже стало вдруг невыносимо противно, тошнота всерьёз подкатила к горлу. Я бросил тесёмку, как дохлую змею.
Растрёпанная тётка всё также упрямо танцевала и тромкала.
Собравшись, я подошёл к другу и, как ни в чём не бывало, хлопнул его сзади по плечу. Он вздрогнул.
– И не тётка это вовсе, – сказал он.
– А кто же? – с неприязнью и страхом я оглянулся.
Вдруг мне представилось, что существо это может сорваться с места и вцепиться в нас зубами, как бешеная собака. Хотя, были ли у него зубы – не разглядел. Но ей (ему) теперь было за что нам мстить. Возможно мы разгадали его тайну…
– Бежим! – сказал друг.
Крупная дрожь пробежала у меня по телу от пальцев ног до макушки, на затылке и шее она выступила крупными мурашками. Мы бежали, летели – через школьный двор – и дальше, к себе домой. «Тром-тром-тром», – приговаривало сзади бессмысленное несуществующее существо. На пальцах и в ноздрях остался его запах, обескураживающий запах пустоты.