– Давай-ка, – я старался ронять слова тяжело, как чугунные шары. – Открывай ворота'. Покажи, кто у тебя там.
Он понял, что просто так от меня не отделается. По прерванному движению я догадался, что он хотел бежать, но сразу же опомнился, представив, что я тут могу учинить, если он оставит меня одного в рассерженном состоянии духа.
– Ты всё понимаешь, – сказал я. – Не чуди. Отворяй.
Мне было несколько противно от своих приторных слов. В самом деле – развёл пафос, как какой-нибудь пахан из кино. Однако, на этого изверга, моя плохая игра подействовала.
– Ух, устроил бы я тебе тут разгром, – талдычил я ему в спину, пока он возился с замком.
– Это всё барахло – на работе наворовал? Небось, из живых ещё людей вытаскивал… – обличал я, ничтоже сумняшеся.
Он что-то бурчал, пытаясь оправдываться…
– Давай-давай! – я слегка пнул его в зад, т.к. мне начинало казаться, что он нарочно тянет с этим открыванием время. – Списанное имущество, да? Так?! Комар носа не подточит… Сколько душ загубил, признавайся?!!
Если бы он промедлил ещё секунду, я бы уж точно занялся им основательно.
В приоткрывшуюся дверь выскочил поросёнок. Почувствовав волю, он стал беспорядочно метаться по комнате – чуть меня не свалил со стула. Я заметил, что хозяин пытается ещё кого-то удержать за дверью. Я потянул его сзади за штаны.
– А ну-ка!
На свободу вырвался второй поросёнок. За ним – третий. От поросячьего визга и топота комната стала похожа на сумасшедшую карусель. Я был в замешательстве, но не долго.
– Открывай! – зарычал я на проклятого типа. – Да не эту дверь открывай, а ту.
Он пошёл к двери в коридор.
– Там у тебя больше никого нету? – остановил я его.
Он помотал головой. Преодолевая отвращение, я заглянул в эту предполагаемую камеру пыток, не выпуская его потного шиворота из кулака.
Свет зажги! – рявкнул я.
Он зажёг.
– Фу! Ну тут у тебя и гадость! – резюмировал я.
Никого живого больше в этом чулане не было – хлев, как хлев.
– За соломой в поля, что ли ездил? – спросил я почти примирительно, однако, многозначительно примерившись рукой к его жилистому загривку.
– Да, – ответил он зачем-то.
– Открывай, – сказал я спокойно и отпустил его.
Как только дорога в коридор оказалась свободной, одна из трёх свиней проскочила туда как ртуть. Вторая вылезла из-под стола и последовала за первой трусцой. Третья осталась, как я предполагал, где-то под кроватью. Они сперва показались мне просто грязными, но, при более обильном свете, я понял, что они ещё и более тёмной масти, чем то существо, которое томилось на шкафу.
Расспрашивать хозяина ещё о чём-то не хотелось, хотя унылые вопросы выискивали себе какие-нибудь ценные зёрнышки в мозгу – ну ровно, как петухи в навозной куче.
Не выяснять же у него состав этих мерзких жидкостей! Как-то ему удавалось однако – при всей его мерзостности и тупости – поддерживать жизнь в этом недвижимом свинячьем теле.
– А того, неудачного, что, съел? – спросил я.
Поросята там временем бегали на кухню и обратно.
– Да, – опять зачем-то ответил он. – И кормил ещё вот этого, – он указал на ещё живую нашкафную тушу, – пока он поросёнком был.
– Мужик? – спросил зачем-то я.
Он кивнул.
– Ладно, уйди в дороги, – сказал я и не совсем верными, но решительными шагами направился в коридор.
Как только я увидел издали свою одежду, мне неудержимо захотелось убежать. Я одевался и обувался в какой-то лихорадке. Поросята толклись вокруг.
Выпустить их на улицу? И? Я задумался, вздохнул и даже присел на корточки.
– Вот что, – сказал я. – Лучше зарежь их и продай. У тебя всё равно на всех не хватит шкафов.
Он кивнул.
– Куда ты столько заготовил? – я встал, голова закружилась.
– Нет, – сказал я, когда обрёл равновесие.
Вдруг я почувствовал типа в опасной близости и заподозрил, что он вот-вот готов на меня броситься. Я отпихнул его ногой и принялся открывать многочисленные замки, последний – ключом открыл он сам. Из комнаты алкоголика послышался какой-то скрежет – значит и этот был на месте.
– Прощевай, – сказал я, выпуская поросят в неизвестность, одного за другим.
Третий, сколько я его ни звал, не последовал их примеру. Вот так происходит отбор – не знаю уж, насколько он естественен. Я больше не мог ждать и захлопнул за собой дверь, чуть не прищемив хозяину руку. Не могу сказать, что я этого не хотел.
Поросята стали скатываться по лестнице, как мешочки. Я им немного помог.
На улице было темно. Я пошёл куда глаза глядят, стараясь больше не обращать внимания на блуждающих в недоумении бестолковых животных. Я только постарался направить их во двор, на газоны, чтобы они не попали сразу под машину. Кто-то их там, кажется, уже заметил и изумлялся. Я убегал, попросту уносил ноги. И мне хотелось выдохнуть, выплюнуть скопившееся внутри отвращение. И лишь когда я добежал до метро, организм сформулировал своё желание окончательно. Я упёрся ладонями в холодный и шершавый фонарный столб. Меня рвало, и с каждой судорогой я испытывал всё большую сладость облегчения.