Настоящие исполины духа, как то – астрономы и отшельники, удаляются подальше от цивилизации – благо, в России ещё сохранились действительно дикие места. В лесах и на горах устремляют они жадные взоры навстречу небесным светилам. Астрономы усиливают своё зрение при помощи разнообразных приборов, а отшельники более изощряют ум свой и душу свою – дабы внутренним взором хотя бы отчасти постигнуть небесную гармонию.
Имея на носу очки, я – уже полуастроном. И крыша мне нужна – как необходимая опора для телескопа.
Допустим, когда-нибудь желание моё исполнится. Хотя трудно в это верить, поскольку всё меньше дней остаётся пребывать мне на земле, да и зрение моё со всеми остальными моими силами начало слабеть и день ото дня теперь слабеет скорее. Но, несмотря на все эти бесконечные "но", всё-таки представим себе, как я прилягу на какой-нибудь – пусть хотя бы просто скамейке – в погожую тёплую августовскую ночь, где-нибудь в тёмной деревне, где если и пахнет чем-то плохим, то разве что навозом. Вот я лежу и смотрю на звёзды. Как дурак.
Никого нет. Одну ночь никого нет. Вторая ночь столь же хороша для наблюдений, даже лучше. Я опять смотрю. А если третья ночь будет опять подходящей? А если я даже не на скамейке, а на крыше собственного дома, вернее, на какой-нибудь специально сооружённой для подобных забав площадке, которую благоразумнее убирать на зиму, т.к. двускатность крыши способствует ненакапливанию снега? Если так? Мне хорошо. Очень хорошо. Но захочется пить. Попью зелёного чая с травками из собственного сада – всё себе сам приготовил, как я люблю, и всё у меня под рукою. А потом захочется пи'сать… Что же, спущусь. Ну вот ещё – опять подниматься! Как бы не так – пописаю прямо с крыши. Кто-то насмехался над Талмудом, приводя пример, что будто бы в одном его месте всерьёз обсуждается вопрос – можно или нет правоверному еврею мочиться с крыши синагоги. И вот я прихожу к выводу, что это весьма важный и отнюдь не высосанный из пальца вопрос. Хоть я и не правоверный еврей.
Пописать в свой сад, с собственной крыши, конечно, не возбраняется. Но, с одной стороны, – соседи могут увидеть. Что они подумают? Ах, этот извечный наш унизительнейший страх перед людским мнением! А с другой – можно ведь и вниз свалиться. А если будешь писать не совсем с края, часть мочи останется на скате. Или пускай даже – в специальном жёлобе, но всё равно будет своим запахом раздражать и отвлекать от возвышенного созерцания.
Вы можете возразить, что всё это мелочи, если действительно есть свой дом и сад в деревне. Соглашусь с вами, ибо кроме звёзд здесь можно наблюдать бабочек, цветы, да мало ли ещё что… Только это должна быть настоящая глухая деревня. Не какая-нибудь дача в сорока километрах от Москвы.
Но зачем вообще это всё? В данном случае, я ещё не дошёл до того, чтобы спрашивать о смысле жизни. Я имею в виду это, конкретное, желание. Зачем надо лежать на крыше и смотреть на звёзды? Что при этом произойдёт?
Знаю, найдётся умный читатель. Таковым предположительно является каждый второй, который выскажет суждение: мол, ничего не должно происходить и беда наша как раз в том и состоит, что мы не способны остановить поток собственного сознания и вместо того, чтобы успокоиться и расслабиться, всё ждём, когда что-нибудь начнёт происходить. Собственно, пока человек ждёт, с ним уже кое-что происходит, с ним происходит ожидание.
В общем, если не уснуть и не научиться медитировать – если только не врут, что этому можно научиться, и если, правда, этому нужно учиться – тогда, в конце концов, соскучишься. Да в любом случае – надоест. Отлежишь бока, есть захочешь, свежеповато, как говорит один мой друг, станет – потому что как раз в особенно погожие ночи выпадает особенно обильная роса. И перестанут тебе нравиться звёзды, и отвратишь ты от них взгляд свой – подобно тому, как человек, утративший мужское влечение, уже не обращает внимания на обнажённые стати женщин.
Кстати, о статях. Ведь захочется же с кем-то поделиться. Человек имеет язык, т.е. выговаривает много слов, чем преимущественно только и отличается от животных. Имея инструмент, как не пустить его в дело? Умеющий говорить, человек умеет долго молчать. Но не припомню даже ни одного святого, который бы ушёл из жизни в полном молчании – не голосом, так написанием, не написанием, так жестом…
И почему-то хочется нежности. Нежности всегда не хватает. Это у нас общее со всеми остальными живыми тварями. Или, может быть, я преувеличиваю. Но все мы хотим быть мягкими, тёплыми и пушистыми, как щенки и котята, – хотя бы иногда. Как там у Маяковского? – «Ночью хочется звон свой…» Да, ночью, как раз тогда, когда я собираюсь смотреть на звёзды. А кое-кто дрова рубит. Ну, может, с возрастом пройдёт? А у некоторых, говорят, до девяноста лет не проходит…