Так вот, я и в тот раз бальзамчик с собой прихватил. Подумал, что, может быть, где-нибудь среди этого экзамена будет свободный промежуток. Вот мы и передохнём со всеми удобствами – поправим здоровье – ведь некоторые из трав действуют тонизирующее, другие – память улучшают. К тому же, экзамен разве не праздник? А коли так, разве грех этот праздник отменить? И не следует терять драгоценного времени. До конца экзамена ещё дожить надо – я вон не с первого раза сюда дотянул – кто знает, может я здесь, не сходя с места, поседею и скончаюсь от разрыва сердца? Надо веселиться, радоваться жизни, покуда есть такая возможность. А если бальзам мне в этом хоть чуть-чуть помогает – зачем же от него отказываться?
К тому же, была у меня в классе подружка – не Бог весть что, т.е. ничего такого сексуального – вообще-то была она довольно страшная, и пахло от неё… Но выпить любила. И для этого я её – прости, Господи! – использовал. Хотя, конечно, очень нехорошо использовать человека в своих эгоистических целях. Но ведь у неё был шанс, когда мы вместе как-нибудь до потери сознания напьёмся, оказаться в моих объятиях? Значит не совсем я её и обманывал. Ей просто нужно было с умом и усердием приняться за дело, может быть, тогда она от меня бы чего-нибудь и добилась…
Ну, во всяком случае, выпить со мной она никогда не отказывалась. Вот и теперь, когда учительница ушла, я стал ей подливать в пластмассовую пробочку из фляжки. И она пила одну за одной эти пробочки и вытирала липкие руки об фартук. А одноклассники, которые стояли рядом, смотрели не всё это и не то осуждали, не то завидовали. Ведь я больше никому не предлагал, только сам ещё из фляжечки отхлёбывал, но ей старался налить больше – мне интересно было, что с ней случится, когда она захмелеет, а её вызовут к доске отвечать. Вот какой я был жестокий. Но на самом деле, я был не жестокий – на самом деле, я просто сам уже получил просветление и готов был поделиться этим просветлением с ближней своей.
А вот один еврейчик из нашего класса, пользуясь случаем, что в экзаменационном зале не было никого из учителей, всё лез вперёд и норовил себе переписать ответы, которые, как он предполагал, были спрятаны где-то под разложенными рубашками вверх билетами. И он в самом деле себе что-то там нарыл. И пометил себе билет. И многие последовали его примеру, и что-то судорожно переписывали – толкая друг друга плечами, шикая друг на друга – теснясь возле учительского столика, как муравьи на куске сахара. И почти все как-нибудь пометили себе билеты. Только мы, я да пьяная моя подружка, остались от этой вакханалии в стороне. Я даже пощупал её за грудь – и не такая уж она противная была на ощупь.
А учительница всё не возвращалась, и воняло со стороны туалета всё сильнее. И бегала, воздымая швабру к небесам, полоумная уборщица. И шумели, наступая, нечистые воды. И кто-то уже догадывался, что это кто-то специально карбида в унитазы набросал, чтобы отвлечь внимание учителей и сорвать сдачу экзаменов. И кто-то даже точно знал, кто эти сорванцы и антиобщественные элементы.
А мне всё было всё равно. Я ожидал учительницу, присев на гимнастическую скамейку, которую по случаю экспериментальной сессии задвинули в самый дальний угол. Подружка моя сидела со мной и уже лыка не вязала, расплываясь в идиотской улыбке, а я угощал её уже прямо из фляжечки, потому что пробочку она где-то потеряла. Конечно, нехорошо было совращать девочку с пути добродетели. Но так ли уж добродетелен был этот путь? Как посмотреть.
За дверями зала раздавались крики и бульканье. Всё сильнее пахло карбидовой кислятиной и говном. Видит Бог, это не я накидал химикалиев в толчок – вы же все уже знаете, насколько у меня не в порядке с химическими пропорциями!
А на улице – такая благодать, и я пока здоров. Да какие – бл…, на х.. – тут экзамены! Ну вот, разве этому тебя в школе учат? Не вздумай ещё заявить всё это учительнице. Ну а что я ещё ей смогу утешительного сказать? Мало того, что я не могу, я ещё и ничего не хочу ей говорить. Может быть, мне интересно воображать себя Зоей Космодемьянской на допросе? И вот ещё что – я даже не знаю точно, знаю я что-нибудь или не знаю. Быть может, в самый критический момент, в тот самый, когда дамоклов меч уже почти коснётся моего горла, я смогу настолько мобилизоваться, что получу непосредственный доступ в центральное бюро информации вселенной, и получите тогда вы – паче чаяния – исчерпывающие ответы на все свои, даже самые кретинские, вопросы.
Но пока я не испытываю потребности отвечать кому бы то ни было на что бы то ни было. Жаль конечно бедную учительницу, которая, возможно, в настоящий момент рискует утонуть в нечистотах, спасая наши, не до конца распустившиеся, жизни.