Я достаю деньги и даю сестре.
– Мороженое купи, только одно. Хватит?
– Хватит, – говорит она, не пересчитав.
Мне бы её легкомыслие.
– А ты не волнуйся. Всё равно – сколько не экономь, деньги кончатся.
Она словно читает мои мысли – бесёнок.
– Ну что, – говорю я, – одевайся и иди.
– Дай яичницу-то доесть.
– А? В самом деле.
– Ты уже совсем с ума сошла.
– Я?
– Ты.
Мне опять хочется её шлёпнуть. На этот раз по попе, но побольнее. Чтобы запомнила. А что она должна запомнить? То, что мне небезопасно грубить?
– Ты о чём задумалась? – спрашивает она с полным ртом.
– Смотри свой мультик, – отмахиваюсь я.
– Вот блин, какая длинная у них реклама! Только что началось, – жалуется сестра.
– М-да, – я пытаюсь сосредоточиться на телевизоре. – Чушь какая-то, – очень скоро констатирую я.
– Сама ты!
Я ухожу на кухню и ставлю чайник. Какой я стала благоразумной, не хочу поднимать скандал. Как мама. Я плачу. Тихо. Чтобы сестрёнка – не дай Бог! – не услышала. Мне себя очень жалко. Себя. И её тоже. Сестрёнку, не маму. Маме уже не поможешь. Помогать раньше надо было. Но чем мы ей могли помочь? Рак, что ли, её вылечить?! По хозяйству? Я посуду мыла. Иногда. И на стиральной машине стирала. Правда, только свои шмотки. Исключительно. Теперь придётся и сестры. А мама… Да, теперь шмоток станет меньше. Надо её научить саму стирать. Теперь мне придётся наверно работать. Если я хочу содержать семью. Ха-ха! Кто меня возьмёт? Мне всего шестнадцать лет… Всего?! Может, сжалятся? Не дадут же мне подохнуть?!
Нет, всё не так страшно. Нет, всё не так страшно. Это я себя уговариваю. Надо помолиться. Господи, иже еси на Небеси и так далее. Молюсь. Как умею. Морозные узоры на кухне всё крепшают, становятся всё толще. А если совсем не станет ничего видно? Что', придётся их чем-нибудь отскребать снаружи? Такого ещё не было. Они куда-то испаряются. Потом. Надо о чём-нибудь думать. О чём-нибудь не об этом, т.е. не о смерти… О чём угодно.
Позвонить кому-нибудь? С тёткой уже разговаривали. Может, всё же съездить в больницу, то есть… Мы были позавчера. Она была ещё живая, дала мне денег. Интересно, остались у неё ещё деньги или она отдала последние? Может, в сберкассе что-то есть? Если остались, то они у тётки, или… Врачи, говорят, тоже часто воруют. Особенно медсёстры. Санитары ещё. В общем, не видать мне моих денег, нечего на них надеяться. Да и много ли их было? Слёзы. Вот именно – слёзы, а на деньги.
Может, самой пойти в магазин? Всё-таки – пройтись – невыносимо сидеть вот так, долго. Но сестра уже одевается, мультик кончился. Пусть она идёт. И здесь я ей уступаю. Вот так. Так и должно быть. Вот так. Ни фига себе должно?! Почему это? Почему у нас мама умерла?! Так нечестно! Я готова вопить. Выглянуть в форточку, орать: "Спасите! Помогите!" Подумают, дура. А может… кто поможет?
– Я пошла? – говорит сестрёнка.
Быстро она одевается. Я никогда так не умела. А она вроде сидит расслабленная – в вот уже готова – как солдат в боевом строю. Откуда у неё это? Кто её учил? Наверное что-то в генах, от папы. Мама ведь у нас одна. А её папу я хотя бы помню, не могу, правда, сказать, чтобы это были приятные воспоминания. Было.
– Пошла, говоришь?
Она уже хлопнула дверью. Рукавицы конечно забыла. Нет, надела. Надо же! Не такая уж она дурочка, какой хочет казаться. Да нет, что я говорю? – разве она хочет выглядеть дурочкой? Что' я к ней вообще придираюсь? Она хорошая. Да, она хорошая. Избалованная, правда, немного. Но что же поделаешь – младший ребёнок. Тут я понимаю, что немного лукавлю сама с собой. Может быть, как раз всё-таки мне досталась первая материна любовь. Тогда ещё она была здоровой. Меня она любила, это я точно знаю. Не знаю, как своих мужей, но меня, детей, то есть значит и сестру, любила. Кого больше? Какая разница? Не буду же я теперь считаться. В конце жизни – сестру конечно немного больше. Но я ведь уже выросла. Это так естественно – младшего любить сильнее. Я тоже должна её любить. Должна. Тоже.
Этот долг, прямо как топор, лёг на моё сердце. Какая-то обречённость. Куда деваться? Может быть, убежать? С молодым офицером… Ха-ха-ха. Что-то мне никто не предлагает, ни один офицер… А если бы? Да что' я чушь какую-то несу! Офицеры… Тут не до жиру – быть бы живу. Щупаю живот. Ничего, теперь всё будет в порядке, точно похудею – нет худа без добра.
Вечером мы пили чай из сервизных чашек. Я решила их достать в связи с приближающимся праздником. Самой смешно от этого казённого языка – а как ещё сказать?